Обсидиановые звёзды

Последнее четкое воспоминание — Дир хлещет ее цепями, прижимает к двери, а все произошедшее дальше воспринималось, как бред. Странная сила, откинувшая Дира, потайная комната в храме, ужасающий красный камень, огненные мечи. Не могло все это быть в реальности. Или могло? Она одержима? Правы были проповедники и ее душу теперь пожрут демоны? Почему же тогда Лаель спас, а не отволок на костер?

Вдруг так жалко себя стало. Эйбис натянула длинную рубашку на избитые коленки, обняла руками и уткнулась в них пылающим от стыда лицом.

Вдруг вспомнила лекарку и все же всхлипнула. Когда запылал костер наставницы, Эйбис слушала проповеди жреца в храме. Какое кощунство. Почему Первый бог позволяет такое? Насильно выдавать замуж, сжигать лекарей, которые никому не желали зла. И если в ней есть магия, то откуда она? Эйбис не помнила, чтобы продавала душу демонам.

От воспоминания о Кейасе сжалось сердце. Она ничем не могла помочь другу, надеялась только, что император из мести не казнит его.

Эйбис судорожно вздохнула. Найдет? Себя бы найти и понять, что дальше делать. И что Лаелю от нее нужно? Почему слуга веры пошел против догматов ордена, спасая ведьму?

И почему сейчас почти ничего не болит, хотя вчера боль была просто невыносимой? Дир избил ее буквально до потери сознания, таскал на цепи. Эйбис невольно коснулась лица, разбитых губ. Опухоли не было, ссадины затянулись крепкой корочкой и почти не дергали.

Лаель будто наказывал ее за недоверие и злые слова. Явился через несколько часов. Спокойно вошел в дом, скинул капюшон, на спасенную девушку даже не взглянул. Эйбис наблюдала, как он отошел к столу, водрузил на него корзину и стал извлекать продукты. Кувшин с молоком, ломоть хлеба, кусок валеного мяса, хлеб, свежие овощи и фрукты. А потом достал из-под плаща кинжал и принялся нарезать им продукты к ужину.

С ней мужчина не разговаривал. Вообще сделал вид, что совершенно один в доме. А Эйбис не решалась заговорить первой. Хотя надо бы. И извиниться надо, и узнать, что произошло на самом деле. Спросить о Лийере, о том, что происходит в убежище. Но только открывала рот, горло сводило судорогой.

Поэтому только и глядела на него, обняв колени и дрожа от холода не смотря на то, что в печи горел огонь и на дворе лето.