Обсидиановые звёзды

А то три года только ручки целовал, как идиот…

Император явно дал в ответ своему племяннику оплеуху, судя по звонкому хлопку и сдержанному ругательству Дира.

А ей не только пощечину хотелось отвесить будущему мужу. Глаза выцарапать, покалечить, оскопить. Ранее пылкая любовь кипела, бурлила и перерождалась в чистую ненависть. Эйбис даже застонала от ярко вспыхнувшей в голове картины расправы над Диром. Ладони неожиданно нагрелись. Холод отступил и больше не терзал голые ступни. Эйбис стало жарко, на висках даже выступили бисеринки пота.

Стоять на месте, а тем более на коленях, было невыносимо. Девушка металась по келье, как зверь в тесной клетке. И едва не врезалась в слугу веры, который очень тихо вошел в комнату и остановился, прикрыв дверь.

Мужчина отстранил ее, схватив за плечи.

— Пусти! — рявкнула принцесса, ударяя по рукам.

Нечаянно задела ткань его плаща, стягивая капюшон. Послушник покорно опустил руки и застыл статуей. Глаза холодные, будто сама Бездна, лицо бесстрастное. А ей казалось, что рассмотрела под капюшоном слуги веры что-то человеческое.

— Что? Идти пора?! — совсем позабыв о церемониях, рявкнула принцесса. — Или ты явился проводить ритуал?

Хотелось вцепиться ему в пшеничные волосы, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию на бесстрастном лице. Ярость клокотала внутри и не находила выхода. Эйбис не осознавала ее инородности, задыхалась от сильного жара, сжимала руки в кулаки, закусывала губу, но аномальный гнев не проходил.

— Вам нужно успокоиться, принцесса, — спокойно сказал слуга веры.

— Просто закройте глаза и глубоко дышите.

— Это ты так помогаешь себе быть статуей? — сорвался с губ язвительный злой вопрос.

Но мужчина и бровью не повел.

— Дыхательная гимнастика помогает держать эмоции под контролем. Нас обучают этому в самом начале, — не стал отрицать он. — Бесстрастность будет в вашу пользу на испытании. Ее воспримут, как уверенность в невиновности.

— А чего это ты решил со мной заговорить? — прищурилась Эйбис. — Или просто поглазеть зашел? И как? — она покрутилась перед мужчиной.

Рубаха была из толстого сукна и не просвечивала, мешковатый покрой скрывал фигуру. Все что она могла продемонстрировать слуге веры – это босые ступни и видневшуюся в вырезе шею.

Но хотелось огрызаться, вывести его из себя. Он ужасно раздражал своим спокойствием и без того взвинченную до предела принцессу. Эйбис сама не понимала, отчего так разъярилась, хладнокровие неожиданного собеседника вскипятило ей кровь окончательно.