С точки зрения Чудовища

- Спасибо за прекрасный бал, - легонько поклонился Винсент и улыбнулся. – Арел и сорняки будут ждать твоего возвращения.

Обида уступила место растерянности. Что-то было не так, что-то изменилось и Исабель стало тревожно. Но было совсем глупо, совсем неуместно продолжать разговор и расспрашивать Винсента.

Исабель неловко кивнула в ответ и быстрым шагом пошла к воротам. Чувство потери – грядущей, неотвратной – сжало ей грудь.

Домой. А чего я ждал? Что она домом назовет Лозу? Перенесет сюда свои пожитки и навеки обоснуется в бывшей комнате моей матери?

Больше всего сейчас Исабель было нужно немного одиночества.

Забраться под стол, как в детстве, заткнуть уши руками, закрыть глаза и погрузиться в саму себя. Выдохнуть, успокоиться, найти картинку, внутрь которой она сможет зайти. Все было не так, совсем не так. Она не сможет больше делать вид, что приходит в Лозу потому, что должна, потому, что Винсент ее нанял. Она не хочет притворяться, что ее пугают кары и презрение богов. Не много-то справедливости они отсыпали ее маме, которая ни в чем не была виновата. Все поменялось за какие-то несколько дней. Но поменялось ли для виконта?

…одиночества не получилось. На крыльце сидел Жель и Исабель даже на расстоянии почувствовала исходящую от него ярость. Ярость, спрятанную за надежной маской спокойной отстраненности.

- Где ты была? – поднялся навстречу Исабель освященник.

Девушка попыталась обойти его, но Жель крепко схватил ее за локоть.

- Где ты была, Исабель? – голос его все-таки дрогнул.

– Освященники Миссии прибыли на рассвете. Я хотел показать им тебя, я пришел, а ты… ты посмела остаться на ночь в Лозе?!

Голос освященника набирал обороты и вместе с этим, и с остановившейся поодаль любопытной соседкой, жадно прислушивающейся к каждому слову, натягивалась струна внутри Исабель. То, что всегда делало ее такой бла-го-ра-зум-ной.

- Что тебе пообещало Чудовище, Исабель, что ты забыла о чести и честности?! Ты решила, что обманешь меня?!

Струна лопнула.

- Я не твоя вещь, чтобы показывать меня, - выдернула руку Исабель.

Ее мелко потряхивало.

- Я ничего тебе не должна и не сделала ничего плохого! И не смей, никогда не смей называть Винсента Чудовищем, слышишь?!

Оттолкнув потрясенного этой вспышкой Желя, Исабель взбежала по ступеням, распахнула дверь и, закрыв ее, прислонилась спиной, переводя дыхание.

- Не могу, - прошептала она в пустоту. – Не могу тут больше, не могу, не хочу.

Исабель принялась стаскивать с себя платье и рубашку.