С точки зрения Чудовища

- А ты думаешь, я буду кидаться в тебя чернильницей? - уточнил Винсент недоверчиво.

- Я думаю, что все может быть, - серьезно кивнула Исабель, мысленно прося богов, чтобы такого никогда не произошло. Хотя в ее голове сказка про виконта уже обрела первые очертания и чернильница в ней точно была. Привычка переносить жизнь в сказку появилась у Исабель с того момента, когда над телом матери захлопнулась крышка гроба. Это не Исабель, а девочка по имени Иса стояла у могилы. А девочка Исабель просто рассказывала эту сказку.

- Потом выберешь любую, - сдался Винсент. – Идем дальше, прибавь уже шагу, наконец.

В какой-то момент мне кажется, что Исабель кокетничает. Она так спокойно осматривает дом и пропускает мимо ушей мой пикантный рассказ о чудесах туалетной комнаты, что я решаю, что она пытается произвести на меня впечатление таким образом. Лет десять назад, я и впрямь бы заинтересовался, что за женщина не испытывает ни страха, ни смущения, ни неловкости, попав в поместье с такой историей. Оказавшись в моем обществе, в конце концов.

Потом я вижу, как Исабель старается скрыть волнение при упоминании о розарии и понимаю, что кокетство и Исабель далеки друг от друга как небо и земля. Она просто не понимает ни намеков, ни подтекстов, ни попыток поддеть ее. Плавает где-то в своей голове и боги знают, что именно она там себе придумывает. Ну, хотя бы становится ясно, что что-то все-таки способно тронуть эту рыбу с чрезмерно развитым чувством дочернего долга. Розы, кто бы мог подумать!

Вопрос об комнате застает меня врасплох.

Как же ее звали… Мира? Мари? «Ах, Винсент, я чувствую себя такой разбитой с дороги. Не могли бы вы показать мне мою комнату?». А потом это нежное создание втолкнула меня в комнату с неожиданной силой, рванула на себе вырез платья, ударила себя по губам и, завизжав, выбежала в коридор, перегородив мне выход. Пока ее отец и мой дядя бежали по лестнице, мне пришлось выпрыгивать из окна в кусты. Хромал я тогда долго. И ведь не доказал бы, что я не настолько мерзавец, чтобы вот так, средь бела дня… Может, Исабель тоже на что-то надеется? Но рыба в постели – это пошло. Отец запрещал мне принимать пищу в кровати. Даже когда я болел.

Все оказывается намного проще и безумнее одновременно. Рыбина решила, что я буду запускать в нее разными предметами: почему чернильница?! Я не позволял себе такого уже много лет, но, разумеется, знать об этом рыбине не нужно. Сдаюсь. Хочет, пусть выбирает себе любую комнату. Мне-то с того что.