С точки зрения Чудовища

- Что, слишком заумно для тебя? – с неожиданной злостью спросил он. Исабель перевела на него спокойный взгляд, столкнувшийся с потемневшим его.

- Мама говорила, что не стыдно признаться в том, что чего-то не знаешь или не понимаешь. Стыдно делать вид, что тебе все ясно. Я вот не понимаю, что хотел сказать этот Фрэнсис. Он хочет взлететь или упасть? Или чтобы вообще ничего не было вокруг?

Раздражение виконта ушло так же внезапно, как и нахлынуло. Он положил книгу на подлокотник кресла и наклонился ближе к Исабель.

- Он пишет о том, что бывает так больно и плохо, что человек готов сделать, все, что угодно. Удариться в самое безрассудное веселье или пасть в самую глубокую яму. Лишь бы ощутить что-то, кроме боли и тоски. Забыть, хотя бы на несколько минут.

Исабель рассеянно погладила свою книгу по обложке.

- Когда умерла мама я все время хотела спать, - тихо сказала она. - И спала. Может, поэтому я помню ее болезнь, ее смерть, похороны… так смутно. Меня жалели, мол, девочка осталась без матери так рано.

А я спала. Мне нужна была не радость, и не печаль. А… как там сказано? Пустота? Вот мне нужна была пустота. Когда не помнишь и не чувствуешь ничего, потому что спишь.

Прядь волос упала Исабель на глаза и Винсент, протянув руку, убрал ее, заправив девушке за ухо. Секунду они смотрели друг на друга, потом виконт опустил руку и откинулся на спинку кресла, удлиняя дистанцию между ним и Исабель.

- Когда мои родители погибли, я хотел боли, - глухо сказал он. – Чтобы кому-то было больнее, чем мне.

Я попросился на охоту. И дядя был рад. Мол, племяннику всего четырнадцать лет, а он уже готов попробовать свои силы. Не плакса, не нюня, а настоящий мужчина, готовый жить и учиться дальше. Я никогда не охотился до этого и никогда после. Весь мой азарт, вся злость, весь гнев ушли, когда я нагнал зверя. Лису, молодую, бестолковую, она не знала, как уйти от собак, от всадников…

Винсент скривил губы.

- Я дал ей уйти. Дал уйти и упал с коня, чтобы охота остановилась наверняка. Кому какое дело до лисы, если молодой виконт чуть не сломал себе шею.

Я падал в траву, туда, где мягко, падал аккуратно и отчаянно трусил. А мой дядя… мой дядя был не дурак.

Винсент поднес руки к глазам, сжал и разжал пальцы и усмехнулся.

- Дома дядя отстегал меня кнутом по пальцам и сказал, что с этих пор всерьез возьмется за мое воспитание. Сделает из меня настоящего мужчину.

- И как, удалось? – сорвалось у Исабель с губ. Но, кажется, виконт понял ее вопрос правильно.