Две невесты дракона

— Отец не одобрит, — ответил парень, не оборачиваясь, и Дерек хмыкнул — как будто единственное, что удерживало мальчишку от того, чтобы и вправду воровать коней, — это запрет папаши.

Они вышли на задний двор, где под навесом располагалась открытая кузня. В каменном колодце из стен домов звон молота отражался и множился, так что воздух вибрировал от гула. Завидев сына, кузнец отложил молот и вышел к ним, вытирая руки об изгвазданный фартук. Он подошел к коню, и Седой дернулся в его сторону, вздергивая губу, но парень обхватил черную шею и что-то зашептал в доверчивое ухо.

Он гладил коня, успокаивая, пока кузнец осматривал копыто.

— Так вот твой секрет, кузнец, — усмехнулся Дерек. — Может, и в моем замке пригодился бы слуга, умеющий разговаривать с лошадьми.

Подмастерье бросил быстрый взгляд на Дерека. В светло-зеленых глазах — по-кошачьему раскосых, как у Нэша — заплясали солнечные искорки.

— Я займусь вашим конем позже, — буркнул кузнец и пошел назад к наковальне.

— Я спешу, — возмутился Дерек.

— У меня есть срочная работа, — кузнец даже не глянул на него.

— Ты знаешь, кто я?

Черные, глубоко посаженные глаза кузнеца поднялись на миг на Дерека, пробежались по серебряным перьям на жилете, задержавшись на полосе бастарда, перечеркивающей нагрудный знак с парящим орлом.

— Знаю, — его глаза спрятались под нависшими косматыми бровями.

— Чей же заказ тебе важнее, чем серебряного лорда?

— Короля.

Кузнец тисками вытащил из печной пасти раскаленный меч, за которым потянулись жадные языки пламени, и Дерек отошел подальше от тихо ворчащего огня.

— Королю срочно понадобились мечи?

— Говорят, — неохотно ответил кузнец, — он снаряжает охрану для Лилейны, чтобы доставить ее жениху. Еще говорят, что серебряный лорд сам бы обеспечил клинки и сопровождение невесты. Да и свадьбу сыграли бы во дворце…

— Поменьше слушай пустую болтовню, — раздраженно посоветовал Дерек. Он вышел из кузни и уселся прямо на траву, опершись спиной на стену. Плотная рубаха прилегала к телу, придавленная жилетом, и Дерек чувствовал, как она промокает от пота.

В горах уже холодно, по утрам кончики волос белеют от инея, и воздух вырывается изо рта паром… В Белой гавани царил влажный зной, как будто короткое лето решило здесь задержаться.

Вот оно, настоящее проклятье лесного народа — отец-солнце будто не желает смотреть на землю, где больше не осталось его диких детей, и дни становятся все короче, а ночи длиннее и холоднее.