Гостья

Шла на потрясающие по чудовищности и страстности вещи…

Будучи уже беременной от другого?

Да, я вломился в дачный дом, перепугав Полину до чертиков.

– Я никуда не уйду! – выпалил прямо с порога.

Она стояла такая опешившая, маленькая, беззащитная. И жалкая…

Когда Поля размахивала топором, она выглядела выше, толще – из-за больших грудей, наверное.

Но в доме она скукожилась, словно уменьшилась вдвое.

Она вообще что-то ела в течение года, что ты, дебил, душевно страдал? Да по сравнению с ней ты просто цветешь и пахнешь, самец-монах гребаный.

Цветок, который предстал передо мной тогда, при первой нашей встрече на пороге дома ублюдка (который, похоже, не в курсе, что его бывшая жена родила)… Нежный бутон по имени Фрейа увял. Увял из-за двух уродов, которые опорочили и себя, и ее.

Я не мог рассчитывать даже в мечтах на ее прощение. Но мог дать ей то, в чем Полина так нуждалась. Опеку, помощь и защиту. Заботу о ней и ее ребенке, которого я заочно возненавидел.

Упитанный щекастый пацан на ее тощих руках, прижатый к груди.

Мальчик!

Бастард. Нежелательный наследник королевской четы Титовых, живущий в дачном доме с очень простой обстановкой. Он в прямом и переносном смысле явно высасывал из матери последние силы и соки. И это жутко взбесило! Будь он постарше, я бы с удовольствием дал ему хорошего отцовского ремня…

Ты ему не отец, мудила!

… Ремня, который висел в прихожей. Ремень моего папы, который всего один раз в жизни всыпал мне по первое число. Дал пиздюлей ох как за дело.

– Выметайся! – прошипела Полина, сильнее прижимая сынка Тита к груди.

Пацан повернул голову в мою сторону.

Боже! Он что, улыбнулся тебе беззубым ртом и потешно хрюкнул мелким носом?

Полина, увидев это, закрыла его лицо ладонью, поцеловала сына в темечко, и на ее глазах появились слезы!

Слезы от отчаяния, злобы, какой-то чудовищной безысходности…

Я не собирался оставлять ей выхода. Чистейшая правда, как бы жестоко это ни выглядело на тот щемящий болезненный момент.

Решение принято! Окончательно. Бесповоротно.

Стать для нее покорным слугой.

А чо сразу не рабом?

Рабом, если надо, блядь! Именно так. Сделаться невидимкой, что тихой поступью следует за ней и делает всё, чтобы облегчить ее тяжкое существование.

Я отчаянно хотел оживить бутон, который сам и обезводил. Я сделал шаг к ней. Один осторожный, но решительный шажок…

– Полина, выслушай.