Всё будет, Файн?

Уна одарила меня приятной, какой-то доверительной улыбкой.

– И соболезную насчет хомяка, то есть свинки. Ты почти угадала с содержимым. Там внутри Перси.

– «Перси»? – вскинула брови Уна.

– Угу, мой питомец. Аквариумная рыбка породы сом. Не волнуйся, он умер от старости, своей смертью… – пошутил я.

В тот момент карман пальто Уны засветился и завибрировал. Она вздрогнула и полезла за телефоном. Бегло прочитав что-то, она моментально поблекла. Ее вид был каким-то грустным, даже жалким. Этот «кто-то» на том конце линии испортил ей настроение.

На душе у Файн скребли кошки, но она тщательно это от всех скрывала, делая вид, мол, всё блестяще, чудесненько. Боец праздничного фронта, артистка камеди-шоу, не имеющая права демонстрировать печаль.

– Так что там, дохлая рыба, Натанзон? – будто в тумане произнесла она безразлично и чисто из вежливости.

Тот, кто испоганил ей вечер, взбесил меня окончательно! Он обгадил момент. Он влез в беседу и нарушил вручение подарка.

– Открой, – велел я в легком раздражении, уже и не надеясь на искреннюю реакцию помрачневшей, равнодушной Уны.

Она задрала голову, тяжело вздохнув.

– Ладно, давай сюда своего дохлого Перси. Мы с ним явно поладим, – с горькой ухмылкой произнесла она, приняв коробку.

Уна быстро, без толики опасений открыла крышку.

– Что это такое? – глянула она на меня.

– Терновый венок. Я терпеть его не могу, Файн.

– Что? – пролепетала она рассеянно.

– Тебе он не идет. От него веет печалью и скорбью. Поэтому я смастерил новый…

Уна бережно достала вещицу, параллельно суя мне в руки коробку.

– Новый. Это облака. Ты должна летать в облаках. Ты в них уже летаешь. Распятье мне не нравится. Оно не для тебя…

– Ави, – прошептала она, надевая пушистый белый ободок. – Ты… ты… – Уна подняла глаза, полные слез!

Она выглядела в тот момент невероятно! Небесная, искренняя, какая-то неземная.

Назойливая вибрация телефона. На сей раз Уна лишь коротко глянула на карман.

А затем бросилась ко мне в объятия…

Поцелуй!

Она так жадно, исступленно целовала меня, что я с трудом поспевал отвечать на ее напористые движения.

То был не романтический поцелуй, а какой-то жест отчаяния. Горечь на моих губах от ее слез. Уна была наполнена горечью до краев. Она искала утешение. Она ненадолго нашла его во мне. Она возносила меня к небесам, касаясь пушистым ободком моих волос…

Вдруг снова загудел телефон, отдавая вибрацией мне в живот, перетекая с кровью по венам в пах.