Междукнижие. Армелонский цикл

Потому что Хедин смотрел так, словно одновременно хотел, чтобы все окиносские мужчины оценили красоту его женщины и ссохлись от зависти и чтобы все они прямо сейчас исчезли с лица земли, а вместе с ними и хозяйка, и этот праздник, чтобы он мог взвалить Ану на плечо, утащить в свою пещеру и там доходчиво объяснить, кому она принадлежит и будет принадлежать всю жизнь.

– Жадина! – искушающе улыбнулась Ана, давая понять, что знает, о чем он сейчас думает. Хедин сжал ее руку и устрашающе нахмурился.

– Смотри у меня! – предупредил он, и Ана, не смущаясь посторонних, прыснула.

Хедин между тем обратился к хозяйке.

– Сколько? – спросил он. – Чтобы не возвращать этот наряд?

– Хед! – дернула Ана его за рубаху, но тут же поняла, что спорить бесполезно. И даже когда хозяйка назвала заоблачную цену в половину месячной зарплаты армелонского главнокомандующего, Хедин не стал торговаться. Только шепнул: – Отыграюсь на турнире, – и Ана оставила всякие споры.

Хедин давно уже избегал любых состязаний. Тренировался, чтобы не потерять навыки, но все один, даже с Вилхе не устраивая боев.

Вряд ли боялся проиграть: большую часть своих дружинников он легко одолел бы и одной рукой, тем более что рабочей у него всегда была правая. А вот запретил себе и это удовольствие, словно, отдавшись ему, мог еще сильнее разгневать богов. Он по-прежнему считал свое увечье их наказанием за какие-то грехи и, не в силах узнать, за какие именно, пытался во всем соответствовать определенным правилам, и любимые в прежнем развлечения почему-то попали в немилость. Только здесь, в Окиносе, стал оттаивать, и Ана не могла этому нарадоваться, а потому позволяла мужу даже самые неожиданные сумасбродства, подбадривая и словно бы за эти добрые намерения получая в ответ невыразимое удовольствие.

И все же она спросила, уже когда они покинули костюмную лавку:

– Если ты из-за денег…

Хедин снисходительно усмехнулся, будто она сморозила глупость. Но за победу на Турнире была обещана значительная сумма, и в свете последних трат Ана не могла не уточнить.

– Давно я меч в руки не брал, – сообщил он. – Соскучился по девичьему восхищению.

Ана повела плечами. Если Хедин думал, что она приревнует и начнет немедленно выговаривать ему за ветреность, а то и чувствительно приложит по лбу, чтобы раз и навсегда изгнать подобные мысли, то глубоко заблуждался. Ана чувствовала в себе способность простить ему эти минуты внимания, лишь бы они вернули ее мужу былую уверенность.