Неправильная ведьмочка или некромант на задании

Никита шептал свои заклинания, пытаясь удержать рвущихся к нам сущностей, я же, стоя на коленях концентрировала силу направляя её на стены дома медленно снимая проклятия. Емельянов подполз ко мне сзади и положил массивные руки мне на плечи сплетая свои силы с моими, подхватывая мой певучий наговор.

– Ashala, lumini, vineto de liderali. Ashala, lumini, vineto de liderali! – два голоса, две силы сплелись вместе.

Я впервые действовала в связке с ведьмаком, даже отец никогда не рисковал практиковать что‑то вместе, и это ощущение было ново для меня.

Энергия текла сквозь меня потоком, но Емельянов не впитывал её как остальные маги, а перенаправлял, усиливая поток и превращая его в бурную реку, выплёскивая обратно через меня. В этом тандеме я была началом и концом одновременно. Шаг за шагом, миллиметр за миллиметром проклятие начало отступать, поддаваться, тёмная паутина на стенах начала бледнеть, а атаки на барьер, созданный Никитой, были уже не такими яростными.

– У вас получается, оно ослабевает – с лёгким восхищением проговорил некромант, из последних сил удерживая заклинание.

– Ashala, lumini, vineto de liderali! – крикнула я, направив столб света в проклятие.

Паутина замерцала, вспыхнула и взорвалась.

Новая волна освободившейся силы обдала жаром, я удержалась в вертикальном положении лишь благодаря поддержке Емельянова. Тёмные потусторонние сущности подпространства отступили, исчезая вместе с проклятием.

– Фух – я дышала так, словно пробежала несколько километров на предельной скорости, тело ломило от пережитого, в ушах шумело, но на душе было радостно и внутри разливалось тепло.

– Смотри – Емельянов показал в коридор перед нами, и я замерла от восхищения.

Большая, размером в две ладони, синяя бабочка порхала в лучах выступившего из за облаков солнца. Лазурная, искрящаяся, сейчас она казалась высшим, божественным созданием. Словно по волшебству окно отворилось, впуская свежий, прохладный воздух и чистое солнечное тепло.

Бабочка покружила, описывая ровную спираль и выпорхнула в окно исчезая среди солнечных зайчиков.

– Психея[1] – пробормотал с восхищением Емельянов.

– Она освободилась от ненависти и злобы – с тем же нескрываемым благоговением прошептала я в ответ.

– Никогда такого не видел – поддержал нас Никита.

Мы молчали, и на этот раз тишина была приятной, свободной, умиротворяющей. В молчании Никита поднялся, помог подняться мне, и мы направились к выходу.