Исцелённая любовью, или Сказание о королеве Лайле и бедном рыцаре

— Мне не к чему готовиться. Чтобы я ни сделала, быть готовой к тому, что тебе не по силам, попросту невозможно.

— Согласна, быть королевой непросто. Но ты, не сказать, что б уж такая лентяйка, не хочешь учиться действительно важной и нужной науке. Отец собирал сегодня малый совет. Я встретила Николаса час назад. Он сообщил, что ты вновь отказалась участвовать, хотя тебя звали. И у меня к тебе всего один вопрос: почему? Ответь на него. Уверена, многие бы хотели узнать причину твоего непробиваемого упрямства.

Я коротко выдыхаю и отворачиваюсь к окну.

Тёмное нечто ворочается в душе. Чувствую нарастающий в теле жар и искорки, колющие ладони. Так поднимают головы запретные чувства. От них до убивающего магией взгляда не так далеко. Я не имею права гневаться и даже раздражаться, или всё это закончится очередной катастрофой.

Мне следует взять себя в руки.

— Я просто не хочу этого делать.

Сестра не примет такой ответ, но другого у меня нет. Я не хочу, я отказываюсь притворяться, что из меня получится королева, достойная заменить отца.

Что за злая судьба? Что за законы такие, чтобы менять великого короля на беспомощную, бесполезную, ни на что не способную калеку?

Каждый раз, когда я об этом думаю, у меня слёзы выступают на глазах.

Эви — не самый терпеливый человек. Она с грохотом ставит чашку на столик и встаёт, чтобы преодолеть разделяющие нас пару шагов. Её горячие пальцы впиваются в мой подбородок и заставляют поднять голову.

— Чего именно ты не хочешь делать?

Я смотрю прямо в её лицо, что делаю вовсе нечасто, и чувство вины обжигает меня с головы до ног.

Её глаза темнеют. Нет, не так. Темнеет один её глаз — ярко-голубой, выразительный и чистый. Второй светел, неподвижен и мёртв, и так будет всегда — из-за меня.

— Не смей так смотреть, — шипит Эви, как злая кошка. — Не тебе меня жалеть. Не тебе! — срывается она на крик, а потом вдруг размахивается и бьёт меня по щеке ладонью.

Мы в ужасе смотрим друг на друга.

Мне не больно — только жарко и губа онемела.

— Я не стану извиняться, — говорит сестра, вскидывая подбородок. — Я так давно хотела это сделать. Каждый раз, когда ты смотрела на меня взглядом побитой собаки.

— Но это моя вина!

— Замолчи! Я давно простила тебя. Ты не виновата, ты же не специально. Так случилось, и всё. Об этом давно следует позабыть.

— Но...