Разожги мой огонь

Вдвоем с ним на обрядовом холме клятвы брачные друг другу принесли под ликом Отца-Солнца да после…

— Люб он тебе был? — перебил хозяин вулкана.

Вечерний легкий ветерок не охладил вспыхнувших щек. На стол, кружась, падали бело-розовые яблоневые лепестки.

— Еще как люб! — начала горячиться. И как такое спрашивать посмел!

— Из-за того замуж больше не пошла?

— Не звали, — ответила язвительно.

— Врешь, невеста. — Налил себе вина. Сделал глоток, а потом снова замер, на мне взгляд остановив. — Врешь, — повторил.

— С чего решил так?

— Такие, как ты, мужними должны быть, — только и сказал.

Я все ждала, что продолжит. И продолжил, но не то, что хотела услышать: — Да и ко мне б тогда не попала.

— Что уж теперь о том говорить…

— Какая хворь твоего Торвина унесла?

— Лихорадка, — ответила, сглотнув колкий ком в горле. — Восемь лет назад в селении бушевала. Стариков много Старуха-Смерть тогда прибрала… и не только стариков.

Припомнила, сколько слез пролила в ту зиму. И тогда же поклялась, что уж лучше совсем никого не любить, и на сердце замок повесить, чем такую боль хоть еще раз испытать.

Прав был хозяин вулкана: были женихи, да только сама всех отвадила. Усмехнулась мысленно. Отвадила, чтоб хозяину вулкана супругой стать.

Устремила на него взгляд, размышляя, чем бы в ответ кольнуть за то, что мою рану бередить начал.

— Ну а у тебя?

— А что у меня? — не повел и бровью. — Невест хватает. Слезы лить устанешь.

— А она как же? — голосом выделила «она», чтоб сразу понял, о ком я.

— Кто? — сделал удивленный вид, но я-то видела, как пальцы крепче кубок сжали.

— Та, чье имя называть запретил.

— Тебе до нее дела быть не должно, — грохнул по столу, поставив кубок, и дышал тяжело, будто не за столом сидел, а в гору бежал.

— Отчего же? — подалась вперед и тоже прищурилась. — Меня о Торвине выспрашиваешь, так и сам расскажи.

Вместо ответа поднялся хозяин вулкана, подошел ближе, навис надо мной. В темноте только и видела, как глаза его мерцают красным. Протянул раскрытую ладонь.

— Пойдем.

Пришло время.

Ежели думал, что молить начну, то ошибся. Улыбнулась, приняла протянутую руку и поднялась, не отводя глаз от хозяина вулкана.

— А я уж заждалась, жених.

Губы Редрика улыбка искривила. Словно улыбаться и вовсе не умел. Длилось это, однако, миг, не дольше. Потом привычно свел брови, сжал мою ладонь в своей и повел в чертог огненный.

Когда стали вниз спускаться, к корням горы, старалась страх удержать и не начать молить рассказать, куда ведет.