Дитя трёх стихий. Щит истинной любви.

– Такая отважная, что готова броситься на помощь. Ничего плохого со мной не случится, пока ты меня ждёшь.

*****

Потом я вместе с Лерой стою на воротной башне, глядя вслед поднимающемуся на холм отряду. Я знаю, что Роу чувствует мой взгляд, но не оборачивается – нельзя, и у нас в Хорнии, и здесь в Чампии – это общепризнанная дурная примета. А я стараюсь запомнить каждую мелочь, каждое его движение. Даже когда он уже далеко, и я не могу разглядеть, воображение дорисовывает мне моего сильного, любимого и очень страстного мужа.

Это несложно, потому что волны нашего недавнего слияния всё ещё бродят внутри меня, лаская каждую клеточку моего тела. И этим ощущением я делюсь с удаляющимся мужем. А потом отпускаю его.

Лера зовёт меня внутрь, заметив, что я продрогла. Следую за ней с сожалением, как будто мои шаги по крепостной стене от воротной башни тоже увеличивают расстояние между мной и мужем.

Мне предстоит ждать, вот только сколько? Месяц? Два? Ждать и переживать каждую минуту, а вдруг именно сейчас он в опасности.

О том, что опасность внутри крепостных стен может грозить мне, в тот момент я не думаю.

*****

Прошло немногим больше месяца.

– Госпожа, – задыхаясь от быстрого бега, частит Алита. – Я сказала, как вы велели, но он сам идёт сюда.

Она не успевает договорить, как безо всякого предупреждения дверь распахивается и на пороге появляется Вихо. Одно движение кисти, и Алита, послушно выскакивает за дверь, успев бросить на меня жалобный взгляд. А он падает в кресло, но не разваливается в нём, а напротив, чуть наклоняется вперёд.

И его лицо оказывается на одном уровне с моим. Я стою перед ним, как напакостивший ребёнок.

– Третий день ты сказываешься больной, – утробно рычит он, и видно, что это он ещё сдерживается. – Но что-то незаметно, чтобы тебе было плохо. Первые два я давал тебе время привыкнуть, погоревать, прийти в себя. Но ты злоупотребляешь моей добротой.

– Мне не о чем горевать. Роу жив.

– Ты что не слышала, что сказал Ивар? Он единственный чудом уцелел во время обвала.

Да и то, потому что отстал от отряда. Неужели ты думаешь, что он мог вернуться, не убедившись?

– Роу жив, – упрямо повторяю я. – Я чувствую.

Вихо закатывает глаза:

– Оставь эти бредни. Неужели ты думаешь, что меня радует его гибель?

– Но вашу мать это бы обрадовало, – вырывается у меня, и в глазах Вихо появляется ярость.

– Я не моя мать. Я никогда не злоумышлял против брата. Ты сама видела, Стела Истины это подтвердила.

Тут возразить нечего.