Морган Кольят: человек с тысячей лиц

Не зная, куда дальше податься, я присела на заколоченный ящик возле шатра Эрики, вслушиваясь в ночную тишину, отдаленные разговоры стражников и «пение» ночных хищников с трепетанием сверчков в невысокой траве.

Ночной холод пробирал до дрожи, и я очень жалела, что вчера где-то в суматохе потеряла свой шарф. Мерзлый ветер буквально пронизывал до костей, и накинутый на голову капюшон толстовки нисколько от него не спасал.

К этому времени многие мятежники уже видели сны, и меж палаток бродили только звенящие латами рыцари, охраняющие их покой.

Мне вот вдруг стало интересно: неужели прямо в этот момент по лесу рыщут Охотники, пытаясь найти кого-нибудь? Или они по ночам спят как нормальные люди?

Я исподлобья взглянула на бледное ночное светило, закрытое тонкой пеленой серых вьющихся облаков, и отрешенно выдохнула. Красота. Я никогда не видела таких ярких и выразительных звезд над своим городом.

И тут в шатре «железной леди» у меня за спиной раздался негромкий звук, будто бы звякнуло что-то железное, и тихий женский голос разъяренно произнес:

— Да ты не понимаешь! Я чувствую себя пастухом, который пытается спасти от волков бестолковое стадо!

Я поморщилась в непонимании, насторожилась — мне казалось, что рыцарь-командор Эрика давно отдает приказы в царстве Морфея, ведь, когда я проходила мимо чуть приоткрытого полога, внутри не горело ни одной свечи.

— Я вижу этих волков, слышу, как они окружают нас, клацая зубами, но ничего не могу поделать! — опять озлобленно прошептала она, но уже немного ближе.

«Сама с собой разговаривает?» — в недоумении я соскочила с места и, сделав несколько еле слышных шагов, остановилась около входа в шатер, пытаясь получше расслышать странный разговор (или монолог?) о беженцах.

Любопытство — не мой лучший друг, но и не враг. Особенно в ситуации, в которой пришлось оказаться. Любая крупица знаний могла стать ключом к выживанию. Кто владеет информацией — тот владеет многим.

Полог был все также одернут, и сквозь небольшую щель, при тусклом свете зажжённой внутри лампады, я увидела четкий силуэт, маячивший из стороны в сторону.

Эрика, теперь уже без доспехов, в чем‑то безразмерном, напоминающем платье, устало приложила руки к лицу. Меня удивил ее беззащитный вид — если при свете дня она представляла собой машину для убийств, то сейчас стала обычной женщиной — тонкой и хрупкой, какими в лагере были все. Темные волосы струились по её плечам, оттеняя бледную кожу.