Элемента.N

Они не могут говорить, им нельзя писать, то есть все что у них есть - глаза и срок, который они отбывают, отмывая бесконечные коридоры Замка, - ответил Арсений за свою девушку, которая не могла говорить и только жалко всхлипывала.

- Но она же не виновата! Она же, наверняка даже не знала, что нарушила обет. Они же дают, как и все монашки обед безбрачия, да? - уточнила Ева.

- Да, они дают. И, конечно, никто и слышать не хотел ни о каком непорочном зачатии. Ее отца даже не вызвали для дачи показаний, хотя его и выслушал адвокат.

- А сейчас? Сейчас есть? - с надеждой спросила Ева, - Ведь можно, наверно подать апелляцию, пусть дело пересмотрят. Я понимаю, конечно, что язык назад не пришьют, но зато она будет свободна и жить дома с семьей.

- Боже, Ева, мы же не в Средневековье! - ужаснулась Изабелла, размазывая руками слезы, - Никто не отрезал ей язык! Просто чем-то воздействуют на центр речи, я даже не знаю, чем - электродами, лекарством, не важно.

- Важен результат, я поняла, она больше не может говорить, - кивнула Ева. - И это ужасно!

Зря она это сказала, потому что Изабелла снова расплакалась, Арсений кинулся её утешать, а Ева начисто забыла мысль, которая мелькнула у неё в голове при словах «непорочное зачатье».

- Но её ведь не могут осудить на бесконечность, ведь алисанги не умирают, - снова подала голос Ева.

- Её осудили на сто лет, - сухо произнес Арсений.

- Господи, - с новой силой зарыдала Изабелла на груди у парня, - Сто бесконечно унылых лет! А прошло всего двадцать четыре.

- Ты ничего не ответил про доказательства. Если они у деда уже есть, - обратилась Ева к Арсению, - Если он сможет доказать.

- Ева, в нашем мире не принимают в расчет доказательства мертвых людей, будь они хоть какими умными и талантливыми, - сказал Арсений грустно, - Плодами их трудов пользуются, работу их поддерживают, им помогают, но никто не будет слушать объяснения призрака.

- Но ведь бабушка её жива! Алиенора могла бы выступить в суде! - не унималась Ева.

- Могла бы, но только лет пятнадцать назад. У них было всего десять лет для подачи апелляции. И дед еще был жив, когда этот срок прошел. Да и сейчас он может объяснить лишь партеногенез, но не более. А он бьется над тем, чтобы разгадать загадку несовместимости алисангов в принципе.

- Да, деду, наверно, тоже не легко, - вздохнула Ева, - Я представляю, как он переживает всю жизнь.