Элемента.Т

- Кто там сегодня с тобой? - спрашивала она ежедневно, демонстративно выглядывая из-за Дэна и разглядывая его невидимое сопровождение. - Ушастенький? А голубоглазенькая когда будет? Очень уж она хороша.

Обычно его телохранители не имели привычки отвечать, но стеснительный Крот или так полюбившаяся бабке Ирис, иногда развлекали её своими историями.

- Вижу дело совсем плохо, раз к тебе тень приставили, - как-то сказала она.

- Да так, перестраховываются, - отмахнулся Дэн. - У вас как дела, Кэкэчэн?

- А, плохо! - сказала она просто.

- Думала тебя и не дождусь. Как там Сарка моя? Скучаю я по ней.

- Она хотела со мной приехать, но ей не разрешили, - честно сказал Дэн.

- Это кто же? Жених?

- Нет, - хмыкнул Дэн. - Не жених. Я.

- Я с некоторых пор стал сам себе писать из будущего письма, - сознался он.

- Так почему бы и нет. Вы ж туда-сюда по времени мотаетесь, правильно себе какие заметки оставлять, чтобы не забыть.

- Я вы когда-нибудь видели двух меня одновременно?

- Так я ж со своей комнаты редко выхожу.

Но вот когда Ева твоя здесь была, мне кажется, пару раз ты двоился. А может, показалось. Я за вами не слежу. Устала я за эти годы от вас.

Это был их последний разговор, потом она слегла, и Дэн понял, что дело и, правда, плохо. Он пытался её расспрашивать о её народе, о легендах, о Ватэсе, но это было трудно. Она путала прошлое и настоящее, забывала, как его зовут. И как Дэну не горько было это сознавать, но уже не дни, а часы её были сочтены.

- Позови-ка мне Райку, - сказала она в последнее утро своей долгой жизни.

- Веру Павловну? Волошинскую? - на всякий случай спросил Дэн, убедиться, что она не бредит.

- Да, её, Волошинскую, будь она не ладна.

После долгого разговора за закрытыми дверями, Вера Павловна вышла заплаканная и пошла одеваться. Бабка желала прогуляться.

Дэн нёс её на руках, закутанную в тёплый платок, в стареньком пальто, которое было ей велико на несколько размеров и простая мысль о том, что оно больше никогда не будет ей в пору, рвала на части его душу.

Он боялся, что она увидит его слёзы, которые ему нечем было вытереть, но она на него не смотрела. Она как ребёнок радовалась солнцу, ещё холодному, но уже по весеннему яркому, чистому небу без единого облачка и уже кое-где пробивающейся по косогорам первой травке.

Идти оказалось далеко, за деревню. Но Кэкэчэн показывала дорогу и попутно осуждала распаханные с осени огороды.