Не горюй о сердце — я скую другое

Марья ахнула, возвращаясь в свое тело, согнувшееся у Алатыря, потрясла головой. Перед ней все еще расцветали вспышки видений. Но она оглянулась и увидела спешащего к ним Ивана… И Василия, держащегося чуть позади.

Неужели был еще один ход? Она досадливо оглянулась, пытаясь сообразить, откуда вылетел настигший их княжич. Было уже поздно, бежать некуда — да и Марья не привыкла отступать. Странным ей показалось, что он не взял с собою целое дружинное войско, когда увидел, что она натворила.

— Василий, держи их! — рявкнул Иван.

Ощерившись, Марья выхватила меч и выставила перед собой, всем видом показывая, что Василий не захочет с ней связываться. Она долго представляла себе их схватку, считая князя Черниговского равным по силе, достойным врагом — не то что сам Иван… Но хитрый Василий властно дернул к себе пискнувшую Любаву, которая не довершила нашептанного заговора, прижал большой нож к ее тонкой шейке.

Она застыла, дрожа, потянулась было к сумке, но Василий заметил это и плотнее втиснул сталь в кожу, пуская кровь. Ведьма жалобно закричала, напуганная болью.

Марья бессильно застыла, стиснула зубы. Она не могла броситься ни на Василия, ни на Ивана, не погубив Любаву. Стал бы Кощей размениваться жизнью ведьмы? Сколько она для него стоила — сотни таких он бросил в жестокую войну против Китежа! И Марья тоже была готова.

Она убила стражей, она… Но неужели все дело в том, что она знала Любаву, какая она мечтательная болтушка и верная подруга — и было в ведьме нечто большее, чем колдовское принуждение, сплетенное Кощеем.

И Марья вынужденно опустила меч, но не возвратила его в ножны.

Кажется, весь хмель с княжича спал, как и сонное заклятие. Любава гневно уставилась на Василия, словно почуяв что-то, и Марья вздохнула, ругая себя последними словами: стоило позаботиться и о Черниговском князе тоже, но они и не думали, что его колдовство, которое он прятал, так велико.

— Если хочешь убить нас, не медли! — крикнула Марья. — Или тебе не хватит храбрости? Великий княжич, прославленный столькими подвигами, не может расправиться со своей непокорной невестой! — она надменно рассмеялась.