Не горюй о сердце — я скую другое

— Сколько мы с тобой исходили, а никогда я не думал, что оно закончится вот так. Верил, что прорвемся, сбежим. Нынче мы тут, а назавтра — уже хоть в Индии, в шелках и золоте; я пути-дороги знаю. Весь мир повидать можно, от края до края, до соленой воды…

Отчасти Кощей тоже тосковал по их путешествиям, по тысяче дорог, по сотням неприятностей, сваливающихся им на головы. Он был молод, едва распробовал силу Чернобога, не знал, что она превращает его в чудовище… Теперь казалось: Вольга его успокаивал, отвлекал, подсовывал развлечения, но Кощей все равно ухнул в омут мести.

Провалился, как в болото, внезапно и глубоко.

— От такого не бегут, — хрипло выдавил Кощей. — Заигрались мы. Мне нужна была сила… что эта — народная, — что ворожба, они обе меня подчинили. Остался только царь Бессмертный. Так я значу хоть что-то. Больше, чем просто Иван. И никогда не смогу отказаться. Но не одна месть меня заботит, а как бы не сделать так, чтобы Лихолесье сгорело от их факелов.

Хотя и расплата тоже, конечно…

— Ответственность, — проворчал Вольга, словно выругался. — Меня тоже как княжеского сынка растили, хотя мать всегда знала, что я змеиное отродье. Однажды я сбежал от этого… Мне чисто поле милее. И дорога, и девки, и хмель…

— Вольга, — медленно спросил Кощей, — а сколько тебе лет?

Он усмехнулся. И промолчал. Последнего змея убили давным-давно — это Кощей откуда-то знал, но никогда не спрашивал… Вольга казался старше в неверном свете первых звезд.

Он знал жизнь куда лучше, всегда находил выход. Умел рубиться бешено, как берсеркеры из варягов, но и мог подсластить речь, очаровать, обмануть. Вольга был опасен. Таких людей следует остерегаться; все в Кощее выло об этом. И все-таки — Вольга был его братом.

— Времена меняются, Иван. Когда-то я думал, что останусь в стороне от этого. Смогу сыграть с судьбой, не быть… ответственным за чьи-то жизни. Я сторонился войны.

В жизни есть куда больше удовольствий, чем слепая грызня. Я превращусь в зверя или в птицу, даже в невесомого мотылька, пересеку моря… Вот что я называю жизнью.

Что-то мечтательное, сладкое было в его речах. Впервые за долгое время Кощей задумался, как много он потерял, решив идти войной на Китеж, увлек за собой всех, кто ему дорог.

— Ты мог бы уйти, — борясь с собой, предложил Кощей. — Если всем погибать.

— Нет, не оставлю.