Не горюй о сердце — я скую другое

Но я хочу свободы, как и всякое живое существо, вот и не могу успокоиться… И понимаю твою Марью — как человек! Отбери у меня волю — что ж от меня останется?

— А я, получается, сам себя заковал, — горько усмехнулся Кощей, почесывая зудящее запястье — выбеленную кожу шрамов.

— Дурак потому что, — весомо произнес Вольга, будто бы это все объясняло.

6. Обман

Волнение Марьи не улеглось с наступлением рассвета, хотя Любава, желавшая ее успокоить, упрямо напоминала, что «утро вечера мудренее». Она поспала совсем немного, но ради Кощея притворилась, что погрузилась в грезы.

Когда он испарился, чтобы поговорить с Вольгой, Марья стала ходить из угла в угол и не могла уняться, пока голова не начала кружиться. Обычно ей помогали смирить душу изматывающие битвы, но сейчас ее враг был слишком далеко…

Утром она нетерпеливо вскочила с постели, но отмахнулась от привычной помощи Любавы. Марью одели в простое, ничуть не вычурное платье, которое подошло бы обычной посадской девушке, а волосы оставили взлохмаченными и спутанными.

Подаренный мужем гребень, который в предрассветной мгле показался еще красивее и загадочнее, Марья спрятала в вырез платья. Все должно было выглядеть так, будто она второпях вылетела из узилища и с трудом оторвалась от погони…

Кощей неслышно возник в дверях и поманил к себе Любаву. Та, как и обычно, потупилась и рухнула на колени, смущенная его вниманием. Марью всегда удивляла покорность, с которой нечисть принимает силу Чернобога, словно им нужно было непременно кому-то подчиняться.

Марья не понимала этого, это противоречило всей ее сути, однако никогда не говорила с Любавой об этом — знала, что ее не переубедить, но и не желала настраивать дворню против мужа, когда им нужно было сплотиться.

— Любава отправится с тобой как еще одна пленница, — пояснил Кощей, кивнув на ведьму. — Мы с Вольгой решили, что это разумно. Она сможет притвориться другой похищенной девчонкой, с помощью которой ты меня сковала. Это куда лучше звучит, чем княжна, в одиночку победившая великого чародея.

Она решила, что ослышалась, но это не было смутным предрассветным сном.

— Нет! — громко воскликнула Марья, в ярости оглядываясь с коленнопреклонной Любавы на спокойного, ледяного Кощея. — Ты не посмеешь! Ее убьют! Разве вы с Вольгой не говорили, что Китеж окружает такая же сильная граница, как наша? Она нечисть! Любава зря погибнет, мы можем избежать этого…

— Они ненадолго ослабят границу, чтобы провезти меня, — сказал Кощей.