Не горюй о сердце — я скую другое

— И насчет… острога, — туманно намекнул священник, и Марья насторожилась: он определенно говорил о Кощее — кто еще был таким важным пленником, чтобы обсуждать его с княжичем? Дружинник позади них вздохнул.

— Я хотел бы сам посмотреть… — заикнулся Иван. — На эту богомерзкую тварь…

Впервые Марья услышала в его голосе искреннюю ярость, подрагивающую, опасную. И насторожилась.

— Позже, позже! — отговорился отец Михаил. — Простите, княжна, вынуждены вас оставить… Благослови вас Белобог во всех начинаниях ваших.

— Аминь, — согласилась Марья, стараясь скрыть, как ее путают эти церемонии.

Она задумчиво смотрела вслед Ивану, жалея, что не смогла разузнать ничего больше о Кощее — кроме того, что он жив и что китежцы, судя по всей этой суете, не знают, как его удержать.

***

Она заявила, что устала и хочет лечь пораньше, при себе оставила Любаву, а остальных служанок попросила удалиться. Те послушались: думали, ей нужно отдохнуть после встречи с женихом. До этого Марья снова притворилась проводящей время в молитве, признавшись как бы по секрету, что воспоминания о Лихолесье мучают ее.

Ей поверили — а кто бы не поверил? Столько ужасов люди знали про этот темный лес. Никто не разубеждал их, сказки охраняли их от молодых дураков, ищущих славу… Но, видно, от самого главного из них не смогли уберечь.

А Марья сидела и ждала, что явится Вольга. Он не обещал ничего, но она предчувствовала гостей. Рядом с ней осталась Любава, хотя это и могло вызвать подозрения. Коротать время, говоря с подругой, было куда приятнее, чем постоянно оглядываться на окно и высматривать подлетающую птицу.

Они вместе посмеялись над княжичем, который хотел заполучить ее сердце, похваставшись жестоко плененными птицами — напротив, это породило в душе Марьи глубокое неприятие.

— Он совсем юн, Марья Моревна, — вздохнула Любава, кривя губы в презрительной усмешке. Ей нравилось, что враг оказался так обманчив, что за ним ничего не стояло, кроме мальчишеских гневных воплей — слов, вложенных ему в голову священниками. — Возможно, он и не понимает, какая война началась из-за его криков о нечисти и грехе… Его же не выпускают из Китежа!

— Но Василий должен был рассказать ему, — поспорила Марья.

— Вряд ли он совсем не сознает, что делает. Но Иван никогда не видел, какова война, как мертвые лежат на земле, а над ними грают вороны. Он не знает веса своих слов.

Это не остановило бы ее от убийства. Сейчас Марья держала гребень в руке, и ей казалось, что он становится тяжелее, наливаясь ее злобой.