Русалка для слуги Кощея

Из груди изменника вырвался глухой стон от осознания, что все оказалось напрасно.

– Я слышала, что искусные кузнецы из рода людей или альвов создавали крылья из серебра или скрепленных воском перьев, – сочувственно проговорила Даждьроса.

– Сказки все это, – отрезал Велимор, возвращаясь к работе.

Даждьроса тоже вдела новую нитку в иглу, стараясь до темноты стачать хоть половину паруса. Когда солнце начало клониться к горизонту, она убрала иголку, сложила шитье и свернула одежду, чтобы снова не набралась сырости.

Вытащив из сваленного в кучу добра котелок, Даждьроса спустилась на отмель и зачерпнула пригодной для похлебки морской воды. Из двух камней соорудила подобие очага, утвердив на них котелок, и, собрав подсохшие щепки, развела костер, использовав найденное на корабле кресало. Подарок дэва она спрятала под передник.

Еще днем во время отлива она собрала в найденную среди хлама частую сеть крупных мясистых крабов, которых теперь отправила в похлебку. Спасенные припасы стоило поберечь, да и на пустой каше долго не протянешь.

Выносливость выносливостью, но человеческие тела, в которых они оба оказались сейчас заключены, требовали пищи. Впрочем, в Среднем мире плоть нуждалась в насыщении и в истинном обличии.

Когда похлебка была готова, Даждьроса сняла пробу и позвала Велимора. К этому времени он уже успел вырубить пазы по будущему правому борту и на еду набросился со звериной жадностью, обжигаясь до слез, но продолжая зачерпывать с самого дна и побольше гущи.

– А я думал, что такая жалостливая русалка, как ты, не ест живых тварей, – заметил он, сноровисто разбивая панцирь очередного краба и перемалывая зубами нежное белое мясо морского обитателя.

– Растения тоже живые, – следуя его примеру, отозвалась Даждьроса. – К тому же, все ящеры по природе хищники.

Когда она ополоснула в море пустой котелок, Велимор еще раз проверил их лагерь и возле угасающего костерка устраивался на ночлег. Даждьроса взяла приготовленный для себя плащ, намереваясь лечь подальше у самой кромки вновь прибывающей воды.

Велимор заметил это и, пока она разбирала гребнем совершенно запутавшиеся от морской воды, непослушные рыжие волосы, перетащил ее постель поближе к костру.

– Если боишься, я могу лечь там, – проговорил он, указывая на ее прежнюю лежанку, снимая сапоги и кладя между своим и ее ложем меч. – Только я женщин силой не беру. Разве что сами попросят.

Он завернулся в плащ, и уже через миг Даждьроса слышала его ровное спокойное дыхание.