Русалка для слуги Кощея

Если не принимать в расчет сами обстоятельства их встречи и все, что было до кораблекрушения, кто еще из собратьев-ящеров, не убоявшись Кощея и его мерзких слуг, встал на ее защиту?

Да и только ли о защите шла речь? Истину молвила старая шаманка. По лицу прочла, по повадке. Люб ей Велимор, все эти годы был люб. И что же мешало ей в какой-нибудь из предыдущих дней их путешествия, выбрав удобный момент, обвить руками могучую шею, поцеловать, приласкать, приголубить. Попросить, как он сам говорил на залитом приливом каменном островке.

Неужто он стал бы противиться, неужто отринул бы ее? Что ей мешало сделать первый шаг до того, как он отведет взгляд, спрятавшись под броней своей обычной угрюмости, под ледяным панцирем изгнанника и изгоя. Глядишь, сейчас под сердцем носила бы дочь.

Но Даждьроса опять чего-то медлила, следила за правилом и колола пальцы иглой, обметывая половинки нового платья. Не являться же на землю соплеменников в исподнем! Да и застежки с малахитом так и просились к ней на плечи прикосновением мускулистых заботливых рук.

Единственным подарком от Велимора. Кроме жизни.

Ближе к полудню ветер сменился на благоприятный, и Велимор с явным облегчением поставил парус. Даждьроса достала короб с припасами. После бегства из Гардара они практически ничего не ели, хотя держать пост как путникам им вроде бы и не полагалось. Разложив на простенькой, украшенной по краям вышивкой, домотканой скатерке вяленую оленину, туесок с медом и моченой морошкой, достав сухари и квас, Даждьроса развязала узелок с еще не успевшими зачерстветь пряниками, навевавшими воспоминания о таком близком и далеком доме.

Дорогу до Гардара оба знали с детства. С тех самых пор, когда достаточно подросли, чтобы вместе со взрослыми ездить на ярмарки. Те поездки любили не только за возможность мир за пределами родного Змейгорода посмотреть и себя показать, полюбоваться на красный товар из далеких земель. Их отзвуки разносились по городу песнями, сложенными у костра, разудалыми байками, пересудами об удачных сделках, разговорами о подарках и гостинцах, которые привезли близким и, конечно, ароматом пряников, испеченных по особому рецепту.

Велимор, уже отдавший должное оленине и ягодам с медом и квасом, не стал отказываться от лакомства, смакуя его во рту, аккуратно собирая с бороды крошки и улыбаясь каким-то своим не менее теплым воспоминаниям. Он и сам как-то потеплел, уже не пряча изувеченную спину, не выпуская когти и клыки от малейшего неосторожного слова.