Русалка для слуги Кощея

Велибор слушал внимательно, стараясь не упустить ни слова, потом горестно откинулся на подушки.

– Глупая русалка! Что же ты наделала?! – едва ли не со слезами на глазах выдохнул он. – Зачеркнула единственное добро, которое я после Кощеева плена совершил!

– Она, вообще-то, тебя, дурака, спасала, – ворчливо одернул его дядька Леший, заглядывая в горницу между стен-ветвей. – Мог бы и поблагодарить.

Велибор тяжко вздохнул, потом глянул на Даждьросу виновато и потянулся губами к ее протянутой руке:

– Ладушка бедная моя!

Он безропотно выпил отвар и вынес дальнейшее лечение, пытаясь понять, насколько долго ему еще предстоит оставаться, как он сам сказал, обузой, не имея возможности даже толком управлять своим телом.

Хотя лихорадка ушла, и наболевшие раны больше не сочились черной слизью и гноем, жестокая борьба с навью и смертью, которую все предыдущие дни и ночи вел воин, совершенно обескровила его и лишила сил. Без посторонней помощи он даже повернуться на другой бок не мог, не говоря уже о еде или отправлении прочих потребностей. А магия ледяного копья, которую, напугав, приструнила Матушка-Земля, не собиралась ему помогать и только ждала часа, чтобы взять реванш.

– Не понимаю, зачем тебе, такой красивой да разумной, отринутый изгнанник, да еще теперь беспомощный калека. – проговорил Велибор печально, пытаясь подсчитать количество ран, которые перевязывала Даждьроса.

Во время боя, понятное, такую безделицу он из виду упустил, а сейчас поверить не мог, что все еще жив.

Даждьроса не стала объяснять, просто поцеловала, а когда он робко, осторожно, но все же ответил, с улыбкой добавила.

– Раны заживут, и насчет приюта что-нибудь придумаем.

Велибор только вздохнул, пытаясь примириться с непривычными для него обстоятельствами. В годы жизни в граде Ящеров он, конечно, получал в походах раны, но достаточно быстро их исцелял, прибегнув к силе батюшки Велеса и магии Земли. Да и в те дни, когда слабость не позволяла жить привычной повседневной чередой будней и праздников, спокойно отлеживался и отсыпался дома под защитой городских стен.

И даже от сестрицы Дождирады, как она сама признавалась, заботу принимал неохотно.

Узнав, что обряд, изгнавший из его тела темную магию смерти, провел дядька Леший, Велибор вновь почувствовал неловкость. Он не любил оставаться в долгу.

– Ее благодари! – проскрипел Хозяин Леса. – За то, что дважды пощадила мои зеленые угодья, хотя могла спалить дотла.