Наложница

Илирия удалилась, толстушка негромко сказала:

— Еще чего! Воду на него тратить! Завтра в озере помоется!

И повернулась к мужу:

— Пойдем в шатер, муж мой! Трапеза ждет!

Смотрела она, при этом, на Олива.

И мы двинулись между домишками, которые, при ближайшем рассмотрении, оказались из глины, смешанной с мелкими камнями, и, почему-то, именовались шатрами.

У пастуха и его жены был только один раб — Олив. Поэтому, супруги так в меня вцепились. Жил Олив к хижине, слепленной кое-как, из той же глины — сам сделал, и сделал неумело.

На земляном полу лежал ворох сухой травы, на которой раб спал, вот и вся мебель. Эта избенка притулилась к сараюшке, где хранились дрова, одна из самых больших ценностей степи — их покупали у племен, живущих в предгорьях, в лесу. И Олив должен был по ночам не столько спать, сколько охранять эти ценности. Теперь он, с радостью, перепоручил это мне.

Но, величайшей ценностью степи были лошади, в чем мне предстояло убедиться, буквально, на своей шкуре.

А пока я спросила у Олива — покормят ли нас? И он ответил — как только пастух поест,напьется вина, и уснет, хозяйка принесет еды.

И, вскоре Кама прибыла, неся на куске шкуры кучу яств — и суп, и лепешки, и сыр. И вино. Все это она поставила перед Оливом, мне же вручила глиняную миску с похлебкой, кусок лепешки, и кусок жареного мяса.

— Иди отсюда, Вонючка! — сказала она при этом — На улице поешь!

Я вышла, села, прислонившись спиной к хижине, и съела все, что мне дали.

И пол ночи провела у хижины, слушая страстные вздохи и стоны Олива и Камы.

Я старалась их не замечать, и мечтала поскорее оказаться в озере, в его теплой, почти горячей от солнца, воде, и, наконец, помыться.

Когда хозяйка ушла,раб позвал меня, отдал остатки вина, и предложить спать рядом с ним — так теплее. Я прислонилась к спине Олива спиной, и уснула.

И, почти сразу нас растолкала Кама — меня, так даже, попинала.

Оказывается, уже утро, и нужно ехать за водой. И мы отправились на озеро, находящееся недалеко от деревни.

Усевшись втроем на повозку, заполненную пустыми бурдюками, и запряженную лошадью, двинулись в путь. Всю дорогу раб и хозяйка ворковали, а подъехав к озеру, велели мне носить воду, и отошли от повозки, видимо, довольно далеко — я их не видела и не слышала.

Вода оказалась холодной — остыла за ночь, и приятного купания не получилось. Кроме того, лошадь постоянно пыталась подойти к кустам, отдаляясь от озера вместе с повозкой — там трава была более зеленая и сочная.