Легенда Жемчужного озера

Я подбежала к ним и моментально утонула в теплых, крепких объятиях. Родные… Моя святыня. Чувствую себя не четырнадцатилетней девочкой, а взрослой, сильной женщиной.

Мама утирает слезы. Весело подмигнув, она заговорщически прошептала:

--А он очень даже ничего.

Оборачиваюсь к черноволосому незнакомцу. Да, пожалуй, она права.

--Синеглазка, -- беззвучно прошептал мужчина, пристально глядя в мои глаза.

В море мыслей на поверхность воды всплыли четыре буквы:

--А-л-е-к? Алек… -- медленно смакую короткое, но звучное имя.

Я изумленно заморгала, когда передо мной поплыли знакомые образы. Куда-то исчез родной дом, семья, но осталось встревоженное, уставшее лицо того самого незнакомца.

С закрытыми глазами, будто дремлет, он сидит подле меня и также в своих сильных и теплых ладонях держит мою – холодную и безжизненную, прижимая ее к губам. Алек?

Фокус внимания сместился на интерьер комнаты, в которой я неожиданно очутилась: старые репродукции картин, большое стоячее зеркало в позолоченной окантовке, горшки с разношерстными растениями, резной комод и собственно мягкая кровать с шуршащими белыми простынями.

Я бывала здесь раньше.

Почувствовав шевеление, Алек резко распахнул глаза и привстал, чтобы лучше разглядеть мое лицо.

--Марджори? – с робкой надеждой вопросил он, но сокрушенно вздохнул, когда мои тяжелые веки снова закрылись.

--Где мама? – тихо шепнула я. – Мама?

--Тише, Марджори, тише.

На лоб легла влажная ледяная тряпка, заставив меня задрожать всем телом. Так вот оно что – горячка.

--Алек?

Он застыл с тряпкой в руках, обернувшись ко мне.

--Марджори?

Но ответа не последовало. Усталость навалилась тяжелым грузом, плотным белым туманом окутала разум, утянув меня в бездну нескончаемых сновидений.

***

Морозный воздух проникал через приоткрытые окна и легким ледяным перышком щекотал мне шею. Я открыла глаза и медленно повернула голову в сторону окон: древняя плакучая ива тоскливо качает ветвями, задевая гладкую поверхность протекавшего рядом ручейка.

Горькое разочарование вырывается протяжным стоном: я жива, я не с семьей. Кое-как, превозмогая чудовищное бессилие, сажусь в кровати и с любопытством оглядываю место ночлега, но это и не потребовалось: в комнату вошла печальная Расмина, однако, увидев сидящую меня, она подпрыгнула и завизжала от радости.