Легенда Жемчужного озера

Мороз пощипал меня за щеки, оставляя багряные румянцы, но медленно растворился в комнатном тепле, стоило мне прикрыть створки окна.

Интересно, если бы мама была жива, что бы она сказала? Наверное, обняла бы меня, прижала крепко к теплой груди и нежно гладила по волосам, приговаривая: «Все будет хорошо, жемчужинка, ты не одна, я с тобой». А я бы дышала ее дыханием, смотрела на мир ее синими глазами, любила ее большим добрым сердцем… Я бы извинилась за все свои ошибки, обидные слова и бессмысленные ссоры.

Я бы дорожила каждым мгновением, проведенным с любимыми…

В руках дрожит помятый листик с корявым рисунком – портрет счастливой семьи. Вот мама сидит на стуле в красивом платье персикового цвета, а на ее коленях весело хохочет маленький розовощекий Мики. Мы с папой гордо стоим позади, положив свои руки на мамины хрупкие плечи… Все живы. Все вместе. Прошло пять лет, но, кажется, эту рану не способно вылечить даже время.

Тео не имеет права меня упрекать. Человек умирает, когда его жизнь теряет смысл.

Я давно мертва, просто тело по инерции все еще существует на этой земле.

Всхлип срывается с губ. Зажимаю рот рукой, содрогаясь от беззвучных горьких рыданий. Воздуха в легких катастрофически не хватает, отчего судорожные вздохи становятся все громче и чаще. Комната сужается до микроскопических размеров, давит потолком к полу, а сердце бешено несется вскачь по ребрам. Я сгибаюсь в три погибели, пытаясь отдышаться, но помутившемся сознанием соображаю, что сейчас меня вырвет.

Дотягиваюсь дрожащей рукой до чистого ночного горшка как раз в тот момент, когда недавний ужин подкатывает к горлу…

После омерзительной тошноты паника начинает постепенно отступать, оставляя после себя липкую пустоту. Где-то час трачу на то, чтобы вновь собраться с мыслями и прийти в себя после очередного странного приступа.

Мне бы думать о деле, но вместо этого в голове терновыми ветвями крутятся в голове слова Тео. «Чтобы некому было тебя оплакивать? Чтобы твой труп кинули в общую могилу, к которой не придет ни один человек?»

Разве это не эгоизм – заводить семью, друзей лишь для того, чтобы нас кто-то оплакивал? Чтобы они приходили на твою могилу, терзаемые щемящей тоской и отчаянной скорбью, проливали слезы, в исступлении нашептывали молитвы святым? Человек, знающий боль тяжелой потери, никогда не захочет обрекать на эту участь других.

Тео когда-нибудь меня поймет.