Стихия - Огонь

Вероника, сделала несколько шагов назад и опустилась прямо на пол, она закрыла глаза руками и сидела так, пока в лазарет ни вернулись врачи. В ее голове крутился только один вопрос: «Это я? Это сделала я?»

***

Вероника разлепила тяжелые веки, она каким-то образом очутилась лежащей на кушетке, за ширмой из белого полотна, в уютной полумраке. А снаружи все так же мерно светила одинокая лампочка без абажура. До слуха девушки доносились приглушенные голоса и три тени кривлялись на белом полотне.

- Кошмар, что здесь?.

. – за ширмой раздалось какое-то шуршание.

- Смотрите… - две тени склонились голова к голове над койкой больного. - Режьте бинты…

- Дайте пинцет…

- Жало! Оно вышло… не может быть…

- Когда бесы грызутся, – тихо проговорила, словно промурлыкала голосом ее мучителя, стройная тень. - Светлякам до этого дела нет. Похвально, одна невинная душа спасена…

Ферро рассмеялся слишком резко и громко, так что другие вздрогнули и обратили к нему настороженные взгляды.

- Господин Командующий, вы меня удивляете, – проговорил хриплый голос пожилого врача.

- Кажется, у вас есть сердце?

- Вы еще меня в святые запишите, – язвительно бросил ее мучитель, но смеяться перестал.

- Опять вы на себя наговариваете, – махнул рукой старый доктор.

- Отнюдь, я такое же порождение этого ужасного мира, как те монстры в тумане или мой дорогой друг - дядюшка Сивин.

- А эта леди? – С интересом поинтересовался молодой врач и Вероника сжалась на кушетке, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

- Ей здесь не место, – просто ответил Ферро.

Каждое его слово, тяжелое и холодное, как камень, оставляло в душе девушки глубокий отпечаток и наполняло ее смутной тоской.

- Просыпайся, светлячок, - рука в черной перчатке отодвинула ширму. - Мы уходим, немедленно!

V По дороге в ничто

Ферро не соврал: спустя час оба лагеря поспешно снялись с места: палатки со всем содержимым свернуты и погружены в автомобили, на свободные места были усажены все, кто по какой-то причине не мог идти пешком. Электрический забор скоро демонтировали и уложили в один из грузовиков.

Теперь ответственность за жизни людей целиком и полностью легла на плечи черного батальона и немногих храбрых, кто не побоялся встать между выжившими и ничто.

На периферию Веронику не пустили, но туда она и не рвалась. Тяжесть, с которой сейчас передвигались ее ноги можно было сравнить с тяжестью, которую она ощущала во всем теле, когда поднялась с койки в лазарете и увидела лицо своего мучителя.