Заложник ведьмы

Отец сам решил поговорить с ним, он впервые со смерти матери вел себя, как подобает родителю. Он говорил с Арленом как с сыном. И сразу же вонзил нож в спину, стоило переступить порог родного дома.

И все же Арлен не желал для отца смерти. Это было неправильно. Матушка учила совсем другому.

Рубаха продолжала морозить тело. Плечи дрожали и дергались от уколов высушенных стеблей. Прошлогоднее сено не желало смягчаться водой. Руки затекли и отнялись. Ноги тоже не слушались, наверняка тоже связанные.

Что можно сделать? Как освободиться? Ни сбежать, ни напасть на охотника, чтобы хоть ранить.

Даже пнуть табурет с лучиной, чтобы поджечь хлев не получилось бы. Слишком сложно двигаться, пока доползет, Вильгельм уже все поймет и пресечет его попытку. Арлен не мог ничего.

Он прикрыл глаза, мысленно соглашаясь с охотником и принимая свою участь. Как бы сильно он не хотел вернуться под зеленые кроны к его ведьме, — к его Уле, — он не сможет.

Зачем же тогда Вильгельм откладывает неизбежное? Помучить хочет? Возможно.

Как-то раз Арлен слышал пересказ проповеди от Тита, который удосужился дойти до церкви в городе. Там говорилось, что муки телесные помогают грешникам смягчить небесное наказание после смерти.

— Будешь пытать? — уточнил Арлен.

— Не тебя, — ответил Вильгельм после небольшой паузы.

Арлен раскрыл глаза и посмотрел на Вильгельма. Тот ухмылялся, скривив губы и оголяв часть желтоватых зубов.

— Ее, — добавил он. Слишком явным было его предвкушение, что-то на грани с похотью.

Перед глазами вспыхнули страшные картины.

Вильгельм также ухмылялся, довольный собой, а Ула лежала перед ним, связанная и искалеченная, измазанная собственной кровью.

Внутри все сжалось, и вместе с тем в грудине заполыхало пламя ярости.

— Ты ее не тронешь, — прорычал Арлен. — Даже пальцем. Не посмеешь.

Вильгельм встал, и с его лица схлынули все эмоции. Больше не было ни торжества, ни предвкушения. Только твердая уверенность в своей правоте.

— Посмею и трону. И буду пытать, пока она не признает свои грехи перед Господом.

Я буду снимать с нее кожу маленькими кусочками, если потребуется. А потом сожгу на костре. Таков конец каждой ведьмы.

У Арлена сжимались до хруста челюсти, а пальцы начало покалывать от бурлящей в жилах крови. Теперь ему было страшно не за себя. Он все еще был совершенно беспомощен, и это беспомощность злила не меньше самоуверенности Вильгельма.

— А ты будешь наблюдать за всеми ее мучениями.

Арлен замер. Нет. Нет, Господи, нет! Он не сможет, не вытерпит.