Одним дыханием

Я уже сказала.

— Дело не в боге. Не только в нем. Ты не знаешь, как изменился мир, пока ты готовишь свои снадобья.

— Я знаю ровно столько, сколько нужно, чтобы не умереть от голода.

— Умереть можно не только от голода.

— Я знаю повадки зверей, как укрыться от холода и лихих людей. Не знаю пока только как избавиться от назойливых проповедников, вроде тебя. Но и то лишь потому что с одним из них я повязана прошлым. Хотя настоящее так быстро переводит свои дни в небытие, что и это большое прошлое, что связывало нас когда-то, становится лишь частью чего-то большего.

Ты растешь, Винсент. Ты движешься к своим целям стремительно, и вот, между нами уже не только время. Между нами бесконечные коридоры твоего необъятного "Я".

— Ты снова назвала меня по имени. Ты снова сделала это! Я не могу поверить! Как можно быть настолько беспечной! Ты не представляешь, как далеко звучит эхо в этих деревьях. И малого хватило бы, чтобы мы оба оказались в застенках.

— Боишься за себя? Так не говори со мной. Зачем ты вообще тогда пришел?

— Затем, чтобы спасти тебя.

Сегодня зарабатывать твоим ремеслом безрассудно. Это смертельно опасно. Все складывается так, что не пройдет и года, как заполыхают костры, в которых будет гореть не только хворост.

Винсент выдохнул. Он уже наговорил столько, что хватило бы разметать его собственную жизнь по песчинкам. Оставаться здесь больше было нельзя. Он кожей чувствовал, как вокруг него густеет воздух. Он резко развернулся и направился прочь из этой темноты.

Из этого леса чужого и беспощадного. Он боялся не самой чащи. Не старых богов и даже не нового Всевидящего Бога, о котором он узнал от отца Стефана ещё тогда, напуганным мальчиком, в один миг лишившимся всего, что было ему так дорого. Всего, что было его миром, его жизнью, им самим. Он боялся того, что мог привести за собой. Соглядатаев и шептунов.

Вслед за ним летел голос. Голос, что попирал любые запреты. Но был он уже не обвиняющим, не требующим. Просящим. Одиноким и беззащитным, как тогда, очень давно, в прошлой жизни.

В глуши, словно выдох, растворилось: "Винсент..." Он зажмурил глаза, открыл их и быстрыми, уверенными шагами пошел прочь.

Глава 2

Люция вернулась домой почти под утро. После ночного разговора она обессилела. Прогоняя любые мысли она перекладывала собранные травы и вздыхала их аромат. Пряный и горький. Каждая травинка в правильных условиях, с приложением нужных слов и милости духов имела огромную силу. Прямо как она сама.