Желание

Несколько секунд Мертаэль глухо рычит, глядя ей в глаза, и кажется, будто сейчас их история и правда закончится. Он щелкнет пальцами и заставит Сильвию исчезнуть, а может, разорвет ей глотку зубами или вонзит когтистые пальцы прямо в грудь — вырвет сердце, каким она посмела полюбить такое отвратительное существо. Но ярость во взгляде сменяется отчаянием, ненавистью, а затем — обреченностью.

И такого взгляда Сильвия не замечала у него никогда. А потом Мертаэль целует ее — резко, горячо и так безрассудно, словно еще секунда, и он лишится этого права навсегда.

Исчезнет. Растворится в пространстве, как делает обычно. Сильвия обвивает его шею руками, прижимается к нему всем телом и отвечает, насколько хватает дыхания. На глаза наворачиваются слезы.

До чего же все это неправильно. Больно. Странно. Разве так должны чувствовать себя влюбленные?

— Какая же ты дура, Сильвия, — от его шепота мурашки по коже, но она не может и пальцем пошевелить, не желая испортить момент. Впервые Сильвия видит Мертаэля таким странно-человечным и не понимает, отчего он прижимается своим лбом к ее.

Отчего так тяжело и хрипло дышит. — Ты же ничего не знаешь. Не понимаешь, о чем просишь.

— Так расскажи мне. Расскажи, почему ты ведешь себя как последняя скотина. Почему это мое желание выбивается из списка таких же. Или почему, черт побери, у тебя такое странное имя. Зачем ты вообще мне его назвал? Продолжал бы делать вид, что я язык об него сломаю. Из-за тебя у меня ничего не осталось, за мной по пятам ходит полиция и скоро я вылечу с единственной работы, на которую меня взяли.

Не думаешь, что я имею право знать хоть что-нибудь?

И Мертаэль смотрит на нее, как на последнюю дуру. Вскидывает брови на мгновение, а потом вдруг смеется — громко, надрывно, все с тем же отчаянием. Что с ним происходит? О, не переживай, Сильвия, это всего лишь ты. Это пройдет, если я как следует постараюсь, но разве ты не заметила, что ничерта у меня не получается? Проваливай из моей головы, Сильвия. Убирайся оттуда, пока твоя любовь не превратила меня во что-то, чего я и сам-то понять не в состоянии.

Голос в ее голове, такой знакомый и такой чужой одновременно, вместе со смехом сливается в надрывный крик души. Она не слышит его, но чувствует — внутри и снаружи одновременно, как особо громкие басы в клубе, когда музыку врубают на полную. И теперь ей становится по-настоящему страшно. Глядя, как Мертаэль нервно посмеивается, выпрямившись во весь рост и запрокинув голову, она невольно делает шаг назад.