Желание

И сейчас кажется, будто он всегда был таким. Жизнь в Аду, какой бы скучной ни была, стоит того: Создатель нашел в них — демонах — игрушки куда более интересные, чем раньше, и заперся на Небесах, навсегда забыв о смертных.

Теперь у него есть развлечения поинтереснее.

Сегодня Мер сидит в одном из шумных баров никогда не спящего Нью-Йорка в обличье человека и лениво потягивает виски со льдом из тяжелого стакана. Оглядывается вокруг, принюхивается к чувствам и ощущениям людей вокруг и пробует представить себя — того самого, праведного и способного пожертвовать крыльями и жизнью ради тех, кого сейчас считает едой, — в такой обстановке.

Не получается. Мертаэль задохнулся бы от алчности, вожделения и зависти, что витают в воздухе. Подавился бы грехами, обволакивающими каждый дюйм бара, и не смог бы провести здесь ни мгновения.

Но Мер не имеет с Мертаэлем ничего общего, кроме имени. За его спиной не тяжелеют крылья, он не заслуживает даже собственного лица — все его личины были подарены ему смертными, за которых он когда-то сражался.

И они, в отличие от Создателя, платят за свои грехи. Когда-то он пожертвовал ради них собой, а теперь смертные поддерживают в нем жизнь. Позволяют наслаждаться их эмоциями, впитывать их сладкие грехи, поглощать их сверкающие души и чувствовать себя живым. Где бы он был сейчас, если бы не их жадные натуры? Стал бы блеклой тенью самого себя, а то и вовсе потух, как Расиэль, когда-то отказавшийся откликнуться на зов.

Когда-то боевой, представляющий усердие, теперь он навсегда связан с унынием и пальцем не хочет пошевелить ради собственного благополучия. Спасибо Господу за лучший из семи смертных грехов. Мер ухмыляется и жестом просит бармена повторить виски. Сегодня он задержится здесь надолго.

Желание Сильвии Хейли никак не идет у него из головы. Пожелать любви у демона, однажды лишившегося ее навсегда, — это ли не ирония? И он с легкостью представляет, как где-то там, в руинах стеклянного города, сидит на троне Создатель и остервенело посмеивается над тем, как предатель наконец наступил на грабли, какие ему не по силам переломить надвое.

Что угодно он мог бы сделать для нее по мановению руки, не задумываясь, но добиться от него любви — то же самое, что пришить обратно крылья. Опрокидывая стакан виски залпом, Мер представляет, как на этот раз задержится в мире смертных на долгие десятки лет, пока время Сильвии не подойдет к концу.