Желание

Мысли в воспаленном сознании Дерека напоминают вереницу несвязанных между собой ярких вспышек. Что угодно, лишь бы отключиться от реальности. Все это неправда. С ним все в порядке. Он цел и невредим, просто ненадолго задремал. И придет в себя, как только почувствует настоящую боль — отлежит руку или грохнется с дивана, на котором так неудобно спать, что во сне кажется, будто ему переломали позвоночник в нескольких местах.

Настоящая боль приходит внезапно. Грудную клетку разрывает на части, и Дерек не просто кричит — оглушительно вопит.

Перед глазами проплывают цветные пятна, дыхание учащается, сбивается и медленно сходит на нет, когда он опускает взгляд на собственную грудь. Бледная кисть чудовища с длинными когтистыми пальцами скрылась в его плоти чуть ли не полностью. Кровь струится по бледной коже, заливает дорогой пиджак от «Валентино» и когда-то белую рубашку, стекает на пол.

Нет. Нет, нет, нет! Из последних сил Дерек хватает чудовище за запястье, пытается все исправить, но в голове уже бьется его последняя связная мысль: слишком поздно.

Не было никакого дивана. Никаких глупых снов. И он никогда уже не проснется.

В квартире Дерека Уилсона темно и пусто, лишь платяной шкаф стоит посреди холла, вывалив наружу десятки упакованных в чехол костюмов и галстуков, словно внутренности. Мер обводит унылую обстановку взглядом и медленно, с удовольствием пропускает между пальцами небольшой сверкающий в темноте шарик. Светло-серый, сияющий так тускло, что можно было бы и не заметить.

Души смертных — лучшее, что он пробовал в жизни. Как жаль, что из этой ничего путного не выйдет. Души тех, кого он прикончил собственными руками, годятся только в качестве изысканного деликатеса — вроде тех, какими пыталась накормить его Сильвия в выходные, когда они встретились с ее отцом в ресторане. Он соскучился по душам совсем другим. Обработанным, ограненным подобно драгоценным камням, способным вновь вдохнуть жизнь в таких, как он. По душам, отданным ему добровольно.

Хищно облизнувшись, он отправляет душу Дерека Уилсона в рот и на мгновение прикрывает глаза, смакуя изысканный кисловато-карамельный вкус.

Мальчишка на вкус как жженый сахар, сдобренный лимоном. И осевший на губах Мера привкус — все, что осталось от него в этом мире. Ни тела, ни погнутой клюшки для гольфа, ни даже характерного запаха парфюма в квартире. Ничего.

Только ворох нераспакованных костюмов и так и оставшийся в чехле диван в зале. Вот и все, чего заслужил малыш Дерек.