Куда летит сердце. Перо сокола

Волшбы не видно, запаха дурных трав не слышно. Марья в избе спать укладывается, мыслям своим улыбается, да подвеску зеркальную теребит. А у зелейницы недоброе предчувствие когтями скребётся.

Вот почему не подошла она к Финисту, не оглядела, не обнюхала, ведь именно тогда она что-то упустила...

Потому как наутро всё с ног на голову повернулось. Финист, как ни в чём не бывало, к столу заявился, с Арысей поздоровался приветливо, а потом к Марье обращается:

— Доброе утро, ладушка, как спала-ночевала? Как себя чувствуешь?

А девица ликом просветлела, отвечает с торжествующей улыбкой:

— Тебя во сне видала, как ты слова мне ласковые говоришь, вот теперь наяву их услышала, так и желать мне более нечего.

И чтобы Арыся не делала, как его не выспрашивала, так понять и не смогла, отчего за ночь единую все изменилось. Она даже ему багун-травы заварила. Вначале мо́лодец не хотел поднесённую кружку осушать, но Ыся ему о данном слове напомнила и с надеждой в него вглядывалась. Это зелье обычно сразу поморок ослабляло, но Финист только и скривился от горечи.

Когда Финиста на царскую службу ушёл, Арыся не выдержала и ушла к поспешнице, оставив Марью на домовую. Перед воротами кузнецовой усадьбы она простояла в нерешительности. Хлёсткий ветер гнал по улице клубы пыли и сек по телу поднятым песком.

По тому, как Искра на неё глядела, было понятно: она всё знает. Не готовится услышать, а давно знает, уже смирилась и не надеется на хороший исход. Арыся пошла домой, когда немного успокоилась, так боялась, что от злости разорвёт и мо́лодца, и девку эту.

Злилась не только она — на улице творилось настоящее ветропредставление. Деревья стонали от резких порывов, кричали потревоженные птицы и напуганный скот. Арыся надеялась, что большой вред несогласный с поступком Финиста ветер в стольном граде не причинит.

В доме она воочию убедилась, насколько изобретательной и хитрой может быть домовая. Марья выглядела потрёпанной и была напугана сверх меры. Арыся тут же всю злость растеряла: ведь малая же девица, едва ли Искры старше.

Сказывают, без матери росла. Храбрая, решиться из дома уйти за женихом, которого седмицу знала, большая смелость нужна. Глупая, о взрослой жизни понятия не имеет, но кому её было правильному поведению обучить? Отцу, который всегда в разъездах? А что молчала эти дни, так, верно, не по злобе. Вот Искра при любой беде одна не останется, а кто это дитятко пожалеет?

Арыся шикнула на домовую, велела ей кадушку с горячей водой в баньке подготовить.