Куда летит сердце. Перо сокола

Малуша сидела на длинной лавке у самого окна, рядом с нею на залитом солнцем широком подоконнике жмурилась пятнистая кошка. Растрёпанная голова девчушки склонилась почти впритык к рукоделию, светлые бровки потешно хмурились, пальцы корявенько топорщились: носок отказывался вязаться правильно.

— Не получается? — понятливо спросила Кривая Намётка.

— Не получается, — вздохнула отроковица.

— Охохо, хохонюшка, растёт моя донюшка: семь пятниц на неделе[2]... — запечалась домовая и стала распускать криво навязанное Малушей.

Девчушка с видимым облегчением принялась глядеть в открытое окно.

— Ой, это же тётенька Велесава мимо двора проехала? А что ж в гости не зашла? Она ведь обещалась, — вдруг подпрыгнула на лавке девочка.

— Так, верно, по делам поехала, — вымолвила рассеянно Кривая намётка.

— Гостята... Гостятушка, а может я лучше что другое поделаю, а? — заканючила непоседа.

— Донюшка, так ты толком и не начала учиться, а уже бросаешь, негоже это.

— Ну не по душе мне всё это, я бы лучше что другое.

..

— А чего?

И Кривая Намётка и девочка задумались. Малуша уже восьмую весну встретила, а всё никак положенному женскому ремеслу не выучилась: иголками колола пальцы при вышивании, путала нитки на коклюшках, пропускала петли при вязании, не могла толком удержать веретено, один раз даже ухитрилась сломать бёдро[3] на ткацком станке. Даже в материнской травницкой от неё не было толку: то рассыпет готовые сборы, то порежется, то травы перепутает.

Приходилось либо с горечью признать девицу негодной, либо всё же сыскать ей подходящее заделье.

От тяжких раздумий Кривую Намётку отвлек легкий смех Есени. Домовичка в который раз залюбовалась названными сёстрами — ну просто загляденье, что за ладицы получились. Искра оправдывала своё имя: некогда маленькая, нелюдимая, как дикий зверёк, девчушка выросла в смешливую, подвижную, зело общительную девушку, по-степянски смуглую, с выразительными раскосыми очами. Хотя, как выросла.

.. Росточком всё ж таки не вышла — уже сейчас Малуша ниже её всего-то на голову. И хоть была Искра невеличкой, но фигурка у неё сложилась ладненькая, а голос, голос-то: сильный, переливчатый, как горная река, то вверх звонким колокольчиком устремляется, то понизу густым мёдом расстилается. Кривая Намётка всегда диву давалась, как такое богатство в этаком тельце помещается. К тому же дар у неё был особенный, редкий: зверьё лечить умела.