Куда летит сердце. Перо сокола

Раньше, когда Силушка ещё не уехал странствовать, они сидели в этом уголочке втроём, третье креслице и по сей день Велесава не велела в кладовую снести. Так ведь можно представлять, что её кровиночка не в чужих землях, а рядом; вот-вот дверь отворится, и он вбежит стремительно, батюшке поясно поклонится, матушку поцелует, сядет в креслице и расскажет, что интересного он увидел, или похвалится делами. Велесава украдкой вздохнула и посмотрела на ножик: нет ли руды[4], не поблекло ли лезвие. Тяжко материнскому сердцу, хоть и знает оно, что сына без раздумий следует на волю отпускать, так бы и пустилось быстрой птицей вслед.

Велесава перевела взор на мужа и по тому, как он на неё смотрел, поняла: Иверей знает и все её мысли, и отчего на душе у неё тяжесть легла.

— Не бери на себя раньше времени печаль, моя ладушка, не трави себе сердце и беду не клич.

Как и допрежь, от слов мужа Велесаве стало легче. И то верно, ну что с добрым мо́лодцем случиться может: дядька с ним верный, доспех и оружие лучший кузнец царства, муж сестрицы названной ковал, коня богатырского Силушка еще жеребёнком приметил, с рук выкормил, волче белый у него вместо пса верного.

Да и волшебные диковинки Иверей сыну самые лучшие выделил. Не говоря уж о том, что сынок своим умом и находчивостью не раз всех удивлял. Велесава уверенно улыбнулась мужу и кивнула.

Когда прислужницы прибрали после трапезы, царь с царицею умостились в кресла. Вечером похолодало, поэтому сидеть около печки, от которой шёл ровный жар, было особенно уютно.

Царица принялась было за рукоделие, но отложила его в сторону — не хочется. Хочется сидеть с мужем рядышком и слушать, как потрескивают сгорающие поленья, следить, как из-за отблесков света от перьев оживают фигурки на коврах, что висят на стене. На коленях у Иверея расположился котёнок Баюна, муж его за ушами чешет, тот тарахтит негромко. Спокойно так, мирно...

— Душа моя, ты обещала поведать, что у сестры твоей приключилось.

Голос мужа выдернул Велесаву из неспешных раздумий.

— С чего бы начать.

.. Слова, что рассыпанный горох, скачут... — она помолчала, собираясь с мыслями. — Такими же горошинами на рундуке домовики скакали.

— Гостята и Мякиш? — уточнил с улыбкой в голосе Иверей. — Эти только суету удваивать и могут.

— Твоя правда, друг сердечный, — произнесла Велесава, устроилась в креслице поудобнее и глубоко вздохнула: — Домовики не просто так волновались. Сам знаешь, они поболее моего пустое выдумывать горазды, но всё же повод был.