Куда летит сердце. Перо сокола

Взглядом измеряли чужака, не скрываясь, обсуждали увиденное. Финист не выдержал: мало того, что не знал, как на вопросы отвечать, так ещё и интерес к нему от незнакомцев начинал сильно раздражать. А когда спросил у Ивана, в чём причина такого отношения, то с удивлением узнал, что среди местных шафурок он почти что легендарная личность. Недаром Мигутка-подпасок так удивился, когда имя его услышал.

— Так всё дело в том, — пояснял ему на ходу Иван, — что ты первый, кто родовую способность использовал и на землю нашу прилетел.

Обычно люди приходят по́ суху, вот как я пришёл, когда надумал своим умом жить и применение себе искал, или по воде. Есть ещё, конечно, проклятый путь, но это явно не про тебя. Вот поэтому всем любопытно. Всё же такое событие, как упавшая с неба птица, что добрым молодцем обернулась, можно долго обсуждать, да гадать, по какой причине ты к нам попал.

— Мне бы самому кто поведал, отчего я тут оказался, — горько вымолвил Финист. Но прошлое всё ещё не стремилось открывать свои тайны.

От пытливых взрослых, как от Мигутки-подпаска, посохом не отмахнёшься. Да и посоха под рукой не было. Приходилось знакомиться и как-то отвечать на непростые вопросы. Причём, чем дальше шли, тем реже Финист сам что-то говорил, наоборот, его уже почти не спрашивали, а лишь просили подтвердить или опровергнуть уже расходящиеся по округе слухи о том, из каких он земель и для чего в стольный град заявился. Самой нелепой оказалась молва о том, что прилетел на первую красавицу царства полюбоваться.

Дескать, до дальних земель дошла слава о красоте её небывалой, а Ясный сокол о том прослышал, и дал зарок найти эту красавицу и посвататься к ней, коли в верности этих слов удостоверится. Финист, как это услышал, ажно дар речи потерял, пришлось Ивану разъяснять любопытной старушке, что её злые люди ввели в заблуждение. Бабушка явно не поверила и отошла, сердито поджав тонкие губы.

Тут уж мо́лодец не выдержал и, перейдя на яростное шипение, принялся возмущаться подобным произволом, что учинили шафурки над его мыслями и чувствами:

— Да я сроду столько глупостей ни о ком не слыхивал, как за одно это утро обо мне понапридумывали, ветром клянусь.

И не лень же им.

— С чего ты это взял, ты ж не помнишь о себе ничего? — посмеивался над его недовольством Иван.

— О себе, прошлом может, и не помню, но это не значит, что я настоящий должен эти глупости выслушивать. Выдумали тоже — свататься я собрался.