Куда летит сердце. Перо сокола

Но ничего не изменилось: как стоял посреди комнаты статный мо́лодец с растрёпанными льняными кудрями, так и продолжает стоять и в глаза прямо глядеть. Лишь усмешку в аккуратной бородке прячет.

— Здрав будь, Финист, — Оберуч на приветствие прижал руку к сердцу в ответ. — Какое дело у тебя ко мне?

— Да вот, взгляни, мастер, обручь погнулся, исправь, коли можешь.

Ювелир повертел в руках украшение, внимательно разглядывая, и ответил:

— Старых мастеров работа, чеканка тонкая, искусная. Полотно восстановить мне по умению и узор тоже, инструмент есть подходящий.

Только вот в чём заковыка. Не кудесник я, но всё же вижу — на вещи этой заговор лежал. Скорее всего обережный, потому как такие, когда слетают, могут основу повредить. Вот видишь... Словно затёрто что-то... Это я к чему, зарукавье, как обещался, поправлю, будет не хуже чем ранее. Но я не мастер плетения обережные наводить, и станет это простой безделицей, а не оберегом тебе.

Повисшее молчание Оберуч расценил как отказ и протянул зарукавье владельцу.

Но Финист схватил его за руку и спросил:

— Совсем обережных мастеров, говоришь, нет?

— Так-то мастера есть. Отец мой, кузнец славный, умеет в металл ещё при ковке нужное заклинание вплести. Мы с ним так на пару и узорочье, и посуду, и много что другого на заказ делаем. Но, чтобы исправить испорченное, другие умения нужны. А таких умельцев в иных землях искать надо, слишком редкое умение.

— Вот как... не знал. А может и знал, да забыл... Но ты всё ж исправь, будь добр.

По всему выходит родовой это обручь. Пусть пока без обережных чар будет, но негоже мне такую вещь в непотребном виде оставлять и в калите носить. Неправильно это.

Оберуч на эти слова кивнул согласно. Вещь и впрямь была родовой — на полотне четко различался очерк парящего сокола, а если повертеть зарукавье из стороны в сторону, то даже казалось, что перья на крыльях от ветра шевелятся. Тонкая работа. Ему до такого мастерства ещё расти и расти. Хорошо хоть на покорёженной части узор попроще, как раз по его умениям.

— А что это за тряпица грязная у тебя намотана? — спросил ювелир.

— Так это его одна из моих куриц за палец цапнула, — подал голос Иван. — Я ему говорил: не лезть в птичник. Так не послушал.

— Тебя сокол и не послушал? Вот так и знал, что твоя слава птичьего заклинателя выдуманная.

— Ты бы это... не наговаривай, в общем. Умная птица завсегда слова понимает, это люди, пока их не клюнут, всурьёз запреты не воспринимают.