Куда летит сердце. Перо сокола

В тот день почти каждый встречный в него непременно вглядывался: кто откровенно, кто исподтишка, кто изучающе, а кто и напряжённо. Все эти незнакомые люди словно ждали от него чего-то, а некоторые боялись. А ведь он эти взгляды не только на торжище ловил. Один лишь Иван с самого первого раза смотрел на него открыто и приветливо, без умысла или страха. А ещё жена его, Любава. И всё. Нет. Искра. Ни в первую, ни во вторую встречу она не выказывала неприятия какого или опасения. Толковала с ним, пусть не как с хорошим знакомым, но свободно, себя не навязывала и не заигрывала, как многие девицы в её возрасте, в присутствии молодого парня делают.

Жегула видать понял, отчего Финист помрачнел, раз стремительно направился к нему со словами:

— Ты не обижайся на меня добрый мо́лодец, позволь к сердцу прижать да выразить мою отцову благодарность. Хвала тебе, сокол, смелости твоей, да удали. Вот, прими от меня в знак признательности. Я не без умысла тебя оглядывал, а убедиться хотел, что моё подношение по руке придётся.

Стоящий позади кузнеца улыбчивый детинушка подошел к нему поближе и вложил в руки длинный свёрток. Жегула развернул ярко окрашенную узчину и протянул принесённое растерянному Финисту — в складках виднелся оплетённый разноцветными полосками кожи хват и украшенное навершие. Освобождённый от полотна подарок оказался небольшим, всего с локоть длиной, мечом в простых кожаных укреплённых металлическими полосами ножнах, на которых кольца со шнурками для подвешивания на поясе были расположены по обеим сторонам от устья.

Ясный сокол обмер весь, когда вынул меч и рассмотрел его: удобный черен, как живой, лёг ему в руку, по золотисто-бурому клинку бежал струйчатый узор, под самым огнивом на доле стояло клеймо «коваль Жегула». Боясь, что глаза его обманывают, Финист щелкнул по клинку — тот отозвался чистым и долгим звуком.

— Коли сомневаешься, у меня тут платочек имеется, почти свежий, сейчас у хозяина гвоздик ненужный попросим и проверим чин по чину, — раздался насмешливый голос кузнецова сынка.

Финист на его подколку не ответил, молча сунул ножны в руки Оберучу, решительно растолкал стоящих перед ним мужчин и направился двор. Там он замер на мгновение, подняв меч вверх на вытянутой деснице, оценивая его вес, затем поудобнее перехватил рукоять и сделал несколько пробный замахов, ощущая возникающее единение. Харалужный меч оказался воистину царским подарком, а ежели он к тому же заговоренный, то и бесценным.