На плечах добра и зла

Решила, что земляники тут больше будет, а к избушке можно и не подходить. И правда: ягодка за ягодкой – и вот уже корзинка наполовину полна.

Девушка подняла голову и удивилась: ягоды привели ее к самому порогу ведьмы. Та смотрела на Марену и, кажется, не мигала. Ей было лет сто или двести, худая сгорбленная спина, черная одежда, палка в руке. «А ну как огреет», – мелькнуло в голове у Мары. Но старуха не собиралась ни наказывать, ни прогонять, она просто смотрела. Девушка стояла, не зная, уйти или остаться.

Тут старуха сама решила начать разговор:

– Ты Марена?

Девушка кивнула.

– Лес любишь?

– Люблю, – нерешительно ответила Мара.

– И я люблю, – неожиданно улыбнулась старуха. – Ты заходи, чего стоишь?

Марена подошла к порогу и остановилась.

– Тебе, небось, говорили, что я – ведьма? Что сюда ни ногой?

– Говорили, – призналась Мара.

– Так ты ж сама себе на уме. Или не пойдешь? – старуха хитро прищурилась.

Марена вскинула голову и прошла в избу. Тут было темновато, грязные окошки толком не пропускали свет.

В углах жили тени, с потолка свешивались пучки трав. Девушка поставила корзину и втянула носом воздух. Пахло не затхлостью, не гнилью, как ждала почему-то Марена, пахло душисто – лесом, полем.

– Видишь, не страшно тут, – сказала ведьма, поведя рукой. – Травки в лесу собираю. В деревню не заглядываю, нет там ничего интересного. Да и людей пугать…

Мара повернулась к старухе:

– И что, никто к вам не ходит?

Старуха улыбнулась:

– Как захворают – заходят.

А кваску попить – это нет.

– И не скучно вам тут одной?

– Я привычная, – пожала плечами старуха. – А что, дружбу свою предлагаешь?

Мара с сомнением покачала головой, и ведьма рассмеялась.

– Да не бойся, неволить не буду. Только помни, если вдруг прижмет: ты тоже можешь ведьмой стать. Сила в тебе есть. Поймешь – тогда и приходи. А теперь пора тебе…

Марена подхватила корзинку, выскочила из дома и пошла к деревне, не оглядываясь и чувствуя взгляд в спину. Взгляд был тяжелый, но какой-то теплый, и Мара совершенно не боялась.

***

Женщина, согласно древнерусским летописям, чаще всего обращалась к волхвованию («вещьству») в трех случаях. Во-первых, для избавления от плода или благополучного разрешения от бремени («Boдa–cecтpицa, пoмoги дитяткe нa cвeт poдитьcя»). Во-вторых, для поправки здоровья («С гуся вода, с тебя худоба»). И в-третьих, часто практиковалась любовная магия («Мывшиси молоком и медом, давала пити, милости деля»).