На плечах добра и зла

В последнем случае, используя зелья и наговоры, ведьма вызывала любовь, а точнее – страсть, зависимость.

И. Е. Кошмарский. «Ведьмачество в средней полосе России», 1820.

***

– Все эти травки, зелья, заклинания – мишура. Интересно только поначалу, – поучала Зоя, отвлекая меня от воспоминаний о деревенских снах.

– А у нас есть сверхзадача? – иронически спросила я. – Вы не говорили.

– Мы дарим людям добро, красоту и любовь, – буднично ответила ведьма и уточнила: – Я про добро, Яя, как ты понимаешь, про красоту. Но мы вообще разносторонние, я тебе говорила.

– Значит, я – про любовь? Несмотря на имя? – улыбнулась я и сразу засомневалась.

– Ну да, – кивнула Зоя. – Кстати, имя-то у тебя теперь другое, Аи.

Я как-то не была уверена, что потяну. Осилю. Справлюсь.

– Не бери в голову, все само получится, – Зоя мечтательно протянула: – Раньше нас много было… и посильнее, чем сейчас.

– Что же изменилось?

– Наступило полное христианство, – сурово ответила ведьма.

– Раньше были другие боги?

Зоя кивнула.

– Ну, да.

И можешь не спрашивать – мы им были нужны. Для разного. Ты вот зелья быстро осваиваешь и будешь за любовь отвечать, а кто-то по стихийным бедствиям специализируется. Погодные практики, все такое…

– Вы шутите?

– Нет, почему. Засуху там устроить, неурожай, тучи заговорить.

Переварив то, что сказала Зоя (ничего себе разница с книжками), я решила: поскольку лечебные практики мне даются легко, надо освоить любовные. Говорят, большинство психологов выбирает профессию, чтобы помочь себе. Что ж, если себе не помогу, буду своим даром деньги зарабатывать.

Почему нет? Есть ведьмы фальшивые, а я буду – настоящая.

– Завтра отдыхай, мы с Яей в деревню съездим.

Ладно. Мне будет о чем подумать.

***

Саша сказал: «Все. Идем в храм. На Пасху». Аня посмотрела на него с сомнением. Раньше бойфренд религиозностью не отличался. Вроде бы. Последнее время она поняла, что совсем его не знала. Все эти мелкие придирки, надуманные обиды. Он же был таким веселым! А сейчас? Он прекрасно готовил, но очень любил уксус и лил его везде, буквально везде, а у нее каждый раз протестовал желудок.

Когда она попросила хотя бы в ее тарелку ничего не добавлять, Саша не разговаривал с ней целую неделю. А его манера ходить по дому в огромных семейных трусах? Аня не сразу поняла, что внезапные трусы в их холодной съёмной квартире означали прелюдию. «Бревно ты, Анна!», – кричал он и уходил в спальню, хлопнув дверью.

«Хочешь жить в согласии — соглашайся!», – любила говорить бабушка.