Не признанная Фениксом

За окном, что было расположено напротив кровати, слышались голоса: мужской и женский.

Приподнявшись на локтях, попробовала заглянуть в это самое окно; на глаза упал тугой каштановый локон. Я даже дёрнулась, испугавшись «живой» пряди. От этого резкого движения прядка отпружинила назад и вернулась уже с «подругами».

Быстро приняв сидячее положение, начала себя ощупывать. Волосы на голове действительно вновь росли, густые, мягкие, волнистые. Слезинка сама собой скатилась по щеке. Смахнув её, я уставилась на свои руки: с них спал отёк, и они снова были тонкими и изящными.

Правда, на левой кисти горела алым татуировка в виде птицы в круге. Не придавая ей большого внимания, я, как ненормальная, начала ощупывать своё тело, которое тоже изменилось, точнее, вернулась к прежним габаритам: подбородок сразу переходил в шею, ключицы прорисовывали явно выраженный разлёт, грудь гордо вздымалась в своём втором размере, живот, вновь впалый, а не раздутый от лекарств, округлые бёдра, острые колени. Зарывшись в вернувшиеся кудри дрожащими пальцами, радостно пискнула.

Голоса за окном тут же стихли. Правда, после того как входная дверь вдруг скрипнула, и послышалось протяжное «мяу». Разговор продолжился.

Прикрыв рот ладонью, чтобы снова не издать случайно лишнего звука, я аккуратно, на цыпочках, подобралась к окну.

Осторожно выглянула: перед невысоким забором из острых, немного отёсанных кольев, стояли двое мужчин и закутанная с головы до ног в цветное тряпьё женщина.

Мужчин узнала сразу. Это была моя вторая встреча с мужем.

Точнее, не совсем встреча: я украдкой наблюдала за ним, пока он о чём – то говорил с той самой женщиной.

Отметила про себя, что при свете дня он выглядит таким же огромным, что и во мраке того зала. Значит, то был не обман зрения. Незнакомке, как и мне тогда, приходилось задирать голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

На этот раз выглядело оно ― его лицо ― не таким уж и каменным: на нём даже читались эмоция. Кажется, той эмоцией была растерянность.

Он потирал широкой ладонью свой покрытый недельной щетиной волевой подбородок, глаза, которые, по-прежнему неестественно отсвечивали оранжевым, бегали по территории двора, иногда задерживались на доме, брови сведены к переносице, на высоком лбу прочерчен ряд горизонтальных морщин, а губы сжимались в тонкую полоску, как только он замолкал.

Женщина, активно жестикулируя, всё указывала куда-то вправо, много охала и покачивала головой. О чём конкретно они говорили, я не слышала.