Сказания о Братимире

Собрались дружинники и большое войско образовали, от краёв самых дальних славянских царств, и двинулись рубиться против татаров, басурман и всякой чуди у истоков реки Дуня.

Длилась та сеча целых семь дней и ночей, и порубили всех знатных господ и воеводы из тех, что остались по своим закромам и разбежались от ужаса дикого.

***

В большом шатре сидел возмужавший Братимир и наглядеться своей красавицей всё не мог. Долго расчёсывала длинные серебристые локоны прекрасная дева, и вот уже шестой год как двинулись в славный поход.

И жили в пылу битвы и сладости ночи душа в душу и горя не ведали: делили постель и пищу, вели ратных витязей сквозь широкие дубравы и миновали знатные реки, выстилая помост из дубовых стволов.

Взяли мощные крепости и хитрые уловки разгадывали на лету. За все обиды и кровь платили тем же и предавали за каждый сожжённый град чужой тому же.

Уж испугались кочевые люди и даже великий Каган уступил место чести и выплатил огромную дань, о которой поныне слыхать не слыхивали и видеть не видели.

И возвратились обратно к Великому Новгороду и устроили великий пир на весь мир.

Там были и заморские важные гости и многие знатные родом владыки. Уселись за длинный и широкий стол все до единого и принялись гулять и веселиться от души!

И усталый Князь удалился в свои палаты и молча вынул дорогие ему оберег и знамёна товарищей, павших на поле сечи.

— Ушли воеводы, почтенные старцы земле отдались и пламени поклонились всеми чёлами, — сокрушаясь о почивших верных товарищах вздохнул широкой грудью Братимир.

Прошли годы и молодость не улетучилась, наблюдая за дряхлеющими единомышленниками и лишь княжна радовала душу. Утешала сердце, ибо оставалась всё такой же неизменной.

Но как долго продлится это, ведь ещё молоды и прекрасны точно цветы, но придут морозы и все цветы зачахнуть, увянут…

И, вынув заветный сверкающий плод, молча уставился на вечную жизнь Князь и призадумался над грядущими после него людьми и веками.

— О сияющий Государь! — радостно, с почтением воскликнул писарь и поклонился до земли.

Обернувшись, взмахнул позволительно рукой Братимир и дал слово молвить:

— Говори, — и, коснувшись перстом виска, уселся на трон.