Цена колдовства

Увы, придуманные ожидания не спешили оправдаться. Но должно же быть хоть что-то?

Рут поднес к шкафу толстый витой подсвечник. Удивительной работы вещь, возможно старше самого замка, а даже не потускнел. Виден каждый листок на рельефе. Рут любил, когда что-то делалось качественно и на века. Ради минутного отдыха он позволил себе полюбоваться подсвечником. Цветы, вензеля, фамильный герб. Все-таки время начало брать свое. Сбоку отошел один из витиеватых стеблей цветка и царапал ладонь. Рут попытался прижать его пальцем.

В подсвечнике что-то щелкнуло, и к ужасу книжника, литые ножки отвалились от основы и упали на каменный пол, а следом легким пером опустился тлеющий свиток.

Рут бросился его тушить. Кто вообще хранит свитки в подсвечнике!? Изрядная часть текста оказалась испорчена. Не было начала, несколько черных пятен по ходу текста, обуглившийся левый край. Зато сохранилась подпись. У Рута задрожали колени, когда он прочитал размашистые слова «Эрский Аарон, первый учитель Фра, основатель замка Симон».

Не веря своему счастью Рут, сел за стол и погрузился в чтение.

«...мои дети...уже никогда...Остается... — Разобрать начало было совершенно невозможно, — я пробыл на страже много дней, ожидая пока кузнецы отольют двери. Мой посох дал трещину. Много сил ушло, но он не победил меня, и не вырвался из заточения. Теперь дело за умельцами. Только каленное железо, из всех известных мне материалов, может держать волшебство. О, мой великий Царь, Бог мой, уповаю на тебя только, на слово твое, что Ты услышишь и придешь на помощь.

Воин из меня получился плохой, заточение нельзя назвать победой, и я боюсь за детей, потому и мюлю о...Сложным оказался путь, которым Ты вел меня, но чувствую скоро мы вновь встретимся с Тобою. Только бы мне не устыдиться, глядя в Твои глаза. Я все-таки просто старик, а смотрят на меня как на сильного. И стоит лишь проявить слабость...сколько еще предстоит... но даже сильный не ожидает столкнуться с... пусть наша глупость...никто не должен . .. Ор теперь будет еще внимательнее, его дети и дети детей должны помнить, и беречь эту тайну ради сохранения... Следует совсем завалить... О, если бы Тристан был...»

Рут чуть не заплакал обнаружив, что окончание свитка обратилось в почерневшие рассыпающиеся кусочки. Очень аккуратно он сложил то, что осталось от древней летописи, и убрал в сумку. Подумать только, сам Аарон писал эти строчки. Рут уронил голову на подставленные ладони.

Эрский вел дневники.