Цена колдовства

Текст был личным и не предназначался для чужих глаз, это сразу заметно по слогу. Но тогда почему...он пишет о Царе...Рут терялся в мыслях. Не станет человек придумавший бога для других, сам уповать на него, когда речь зайдет о жизни и смерти. Но Аарон взывал, когда никто не слышал. Учитель искренне верил в то, что говорил. И что теперь с этим делать?

Рут поднял глаза и посмотрел на пляшущие огоньки. Он слишком привык к своему неверию, к тому, что расхожие легенды не собирались в одну картину, и не заметил, как обе они стали частью его жизни.

Он считал, что ему не нужно ничего кроме данных Аароном наставлений. Но в моменты страха, звал Небо. А в моменты учения думал о странном царе, заставляя себя искать подтверждение каждом слову. Рут прыгал с одной истории на другую, удерживая шаткое равновесие и вдруг одна из них превратилась в полное ничто. А вторая наоборот обрела вес.

Вашку как-то сказал ему, пытаясь в очередной раз убедить в существовании не просто царя, но бога: «Когда неверие умирает под натиском знаний, а вера еще не родилась, сердцем человека овладевает страх».

И Руту было страшно.

Пока он не видел слов, написанных Аароном, он не мог быть уверен в том, какой точки зрения на самом деле держался учитель. А вдруг это он что-то проглядел, вдруг все-таки Небо...но нет. Небо это всего лишь небо. А царь...в легендах древних народов, он жестоко наказывал за попытки занять не свое место, завладеть не своей силой и нарушить созданные Им правила... а тут вдруг волшебники и чудь нападающая на людей.

.. Если колдунов учат Старонорцы, ясно откуда взялись знания и проповеди Шели...Но этот бог...их бог не похож, на того о котором писал Аарон...Тот бы сразу сжег эту гарпию, убившую девушку колдовством...Пришедшую в землю людей с волшебными порядками...Сильно он выходит изменился...но вероятнее другое...

— Твой царь оставил нас, учитель. Выбрал забыть о троне и потеряться в тумане времени. Никто больше нас не слышит.

Рут вдруг почувствовал себя брошенным ребенком.

Он сидел во мраке архива снедаемый горечью непонимания, одиночества и бессилия. Его мир рушился.

Тихий звон привлек внимание книжника. Он оторвал голову от ладоней. На столе дрожала чернильница. Рут уставился на подпрыгивающую стеклянную крышечку. Через несколько секунд понял, что такое поведение для чернильницы ненормально и придавил ее рукой к столу. Звон исчез, сменившись шуршанием свитков и глухими далекими ударами. Огонь свечей стал неровным и резким.