Вкус химмельвальдских яблок

В таком состоянии любые передвижения ничего кроме боли не принесут, а тут все под рукой.

— Он… он выживет? — неуверенно спросила Амелина у доктора, стоя уже в дверях.

Если до начала операции ее немного царапало, что помогать они будут одному из Этер, которые своих противников, по слухам, тоже особо не жалели, то ужасающий вид ран заставил откинуть предрассудки. Особенно после замечаний доктора, что их пациента сначала подстрелили в спину из арбалета, а после, раненого, пытали, и он только чудом остался в живых и сумел вырваться.

Этера стало искренне жаль.

— Будем надеяться, — вздохнула госпожа Демут. — Ты хорошо потрудилась, Лина, теперь ступай отдыхать.

Отдыхать не получалось, стоило только на мгновение закрыть глаза, перед внутренним взором возникал стонущий израненный Этер, мечущийся в бреду. Когда стрелки башенных часов перевалили за полночь, девушка не выдержала. Наскоро одевшись и вооружившись свечой, она потихоньку пробралась в лабораторию.

Госпожа Демут обещала навещать пациента в течение ночи, но сейчас комната оказалась пустой. Мужчина метался по столу, бормоча что-то невнятное. Амелина подошла ближе и с ужасом заметила кровавые пятна поверх бинтов в районе плеча. Девушка поспешила снять повязку, эти простые движения встретили яростное сопротивление.

— Тихо-тихо, — запричитала Амелина, поглаживая мужчину по голове. — Я хочу помочь…

Она не видела его лица, оно также было перевязано, но безумный и какой-то отчаянный взгляд пугал.

— Это ты? — голос Этера бы немного хриплым и неожиданно молодым. — Я умер? Ты пришла за мной?

— Нет-нет, — поспешила с ответом Амелина. — Вы живы, просто… просто заболели. Все будет хорошо…

— Жив? И ты… ты жива, правда? — в голосе слышалось столько надежды, что разочаровать было просто невозможно.

— Да, мы все живы. А когда вы поправитесь, все будет хорошо, — заверила его Амелина.

Она старалась сконцентрироваться на остановке кровотечения из открывшийся из-за метаний раны.

— Я так рад… Все думали, что тебя убили эти подонки. Как моего отца… Но ты, ты жива. Я счастлив… Ты подросла и ты… ты очень красивая.

Губы Амелины задрожали. Ей всего пятнадцать, и если он считает, что девушка, о которой речь «подросла», то погибла она совсем малышкой.