Плоцкие буренки (Черновик)

Что это за звук, до Мири дошло не сразу: сначала, пока глаза были закрыты, она думала, что это разговор матери по телефону, ведь она часто и подолгу обсуждает дела с коллегами, потом чудилось, что детский голос – будто до нее пытаются докричаться сквозь толщу воды.

Она под водой?

Нет, ей тепло и сухо, она не чувствует касания жидкости.

Когда Мири открыла глаза, некоторое время пялилась в пространство перед собой, ничего не соображая.

Что она тут делает? Где находится?

Постепенно раздражитель добрался до ее ушей, Мири повернула голову на звук и уставилась на визжащую красную лампочку.

А потом взяла немного левее...

Повиснув на руле, лицом к ней лежал смазливый блондин с посеревшим лицом. Точнее, он был бы симпатичным, да только разбитый нос опух, на потрескавшихся губах и подбородке уже покрылись корочкой кровавые дорожки, под глазами образовались синяки. Все это дополнялось спутанными, прилипшими к лицу прядями.

Он жив вообще?

Мири медленно потянулась к шее Тоомаш и нащупала пульс.Он издал глухой стон и поморщился, шевельнув измазанными в машинном масле пальцами.

Живой, хвала богам!

Под зеркальцем болтался деревянный идол с лошадиной головой бога Аэрула, повелителя дорог. Аэрул оказался милостив и пощадил их, вопреки тому, что попытался сделать Румар. Зачем он решил напасть на детей?

Просто чудовищно! Румар такой жестокий!

Мири не знала, что делать. Кому звонить? Просить о помощи? И что сказать?

Постепенно до нее дошла вся картина происходящего, и Мири начала паниковать. Вдруг Тоомаш повредил что-то, а она окажется виноватой в его смерти?

Да нет, вот, вдыхает, начинает шевелиться, приходит в себя и морщиться.

К Йогара его!

Мири схватила плащ и шляпу, выскочила из машины. Пустилась наутек, куда глаза глядят, оставив позади монструозное авто, всадившее шипы по самое основание в ствол. Как теперь будут высвобождать машинку из древесного плена?

Не ее дело! Лишь бы оказаться подальше отсюда!

Вовсю светило солнышко, по небу проплывали небольшие пушистые облака, с земли тянуло сырой травой, дул освежающий приятный ветерок – мир казался таким приветливым и спокойным.

Все, что произошло ночью – лишь больная фантазия. Кошмар, который казался таким ненастоящим теперь. Может, и вправду все приснилось? Тоомаш ведь был пьян, они поехали кататься, и неудивительно, что он не справился с управлением и поцеловал дерево. А все эти мертвяки – лишь сон больного разума.

Такие четкие образы гниющих, поедаемых заживо, но продолжающих регенерировать мертвецов.