Плоцкие буренки (Черновик)

– Потому что я часто вижу то, во что они влезают. Для них это просто игра, но дело серьезное и опасное. И вопреки моим предостережениям, ты пожелала остаться в компании Румара.

– А ты что-то знаешь? – заинтересовалась Мири. Слушать приятеля было интересно, хотя он явно чего-то недоговаривал.

Тиур помолчал немного, словно задумавшись, стоит ли ему говорить.

– Я видел его вчера. В компании подозрительного незнакомца. Я не мог слышать разговора, но видел, в каком напряжении был Тоомаш. Ему угрожали. И наверняка что-то требовали, и я совершенно уверен, это что-то опасное.

Поэтому подумай дважды, прежде чем лезть к нему в машину снова. Можешь стать жертвой неприятной игры.

– Ты сам сказал взять у него деньги. И номер свой оставил. Ты дал добро!

– Взять деньги, а не отправляться с этим самодуром на гонку со смертью. Лучше так не делай, – Тиур устало вздохнул: – А номер я оставил, потому что долго наблюдаю за Тоомаш. И догадывался, что произойдет именно так. Я хотел помочь.

– И не собиралась я лезть к нему в машину, просто растерялась.

..

– Слушай сердце, – улыбнулся на выдохе Тиур и протянул руку.

Мири смотрела на пухлые пальцы в перчатке и не понимала, к чему это. Подняла на спутника вопросительный взгляд.

Он терпеливо выжидал, на гладкой щеке появилась ямочка, словно он сдерживал смех. А потом до Мири дошло, что это дух праздника оживает, и его сердце – это ритм, который набивают обтянутые кожей барабаны. Музыка – сердце, а танцующие горожане – кровь этого великого организма.

Город – живое существо. И сейчас единение с ним ощущалось особенно трепетно, на непостижимо тонких уровнях восприятия. В воздухе витала магия праздника.

Мири протянула руку в ответ.

Площадь содрогалась от ударов ритуальных барабанов, люди в разноцветных пестрых масках и костюмах ловили ритм и отдавали себя танцу без остатка.

Мири повторила за спутником и опустила на лицо маску, и они под руку взошли на площадку, к толпе.

Тиур был невероятен. Мири не видела, чтобы кто-то танцевал столь мощно и живо.

Он жил этим танцем. Музыка словно текла сквозь него, он чувствовал ее, стал инструментом, реагировал с неописуемым трепетом, но двигался уверенно. Словно стал воплощением этого первобытного ритма, который сквозь века несло поколение за поколением. Через барабаны с ними говорили голоса предков.

Древний праздник объединял живое и то, что давно ушло, но существовало в другой форме. В этом ритме – величие самой жизни.