Ее личный демон

От людей она отличалась столь же разительно, как от моднявых мертвецов, понтующихся упырей и отвратно молодящихся баб. И какие же у нее были глаза! Светло-голубые, ясные и чистые. В такие глянешь — серый пасмурный день обернется волшебным вечером, когда не нужно ничего делать, никуда спешить, решать ворох мелких проблем, способных завалить лавиной. Кира всегда покупала ей в магазине у дома пакет молока и батон хлеба. Старушка принимала, вначале только отказывалась. Денег она не брала ни под каким предлогом.

Деньги всякая мразь отнять могла. Молоко же и хлеб профессионально нищенствующим тварям ни к чему.

И вот ведь интересно. Про миллионеров среди тех, кто нищих крышует и сам же из их среды выполз, знают если не все, но очень многие. Однако при этом подают. Дают деньги, не задумываясь кому и зачем. Было одно громкое уголовное дело, один такой «нищий» террористов прикармливал, которые подорвали несколько жилых домов ради какой-то очередной пустой идеи вроде за все хорошее, но по-нашему против вашего-плохого.

И все равно подают. Оправдывая теорию Киры про «отражения», не иначе. «Подал нищему — молодец», — наверное кто-то в детстве в подкорку настучал очередное правило.

А потом Кира увидала…

Нет, скорее просто промелькнуло нечто знакомое, привлекшее внимание. Она поначалу и не поняла. Красная куртка. Да, видела такую, даже запомнила. Зеленый шарф и шапка. Еще подумала про «классическое сочетание цветов в реальности».

Ну все же знают этот круг, где напротив синего стоит желтый, а против красного — зеленый.

— Анька… — горло будто сжали, потому имя вырвалось не окликом, а полузадушенным сиплым писком, который и сама Кира разобрала с трудом.

Конечно, та не обернулась. А если бы и обернулась, вероятно, помчалась от Киры быстрее собственной тени. Так что она просто направилась за пропавшей одноклассницей. Совсем, как в гимназии недавно. Сороко вперед по улице; Кира — за ней чуть в отдалении.

Сороко свернула на проспект; Кира — тоже. Сороко шмыгнула в арку, и Кира — туда же.

Арка тянулась длинной кишкой. Почему-то Аньки в конце нее не было. Кира ускорила шаг, затем побежала, выметнулась в серый, хмурый двор-колодец, заставленный автомобилями.

— Ш…

Свистящий шелест ввинтился в уши, заставив одеревенеть ноги, а сердце упасть куда-то в желудок.

Шелест прервался скрипом, показавшийся Кире еще более жутким.