Умница для авантюриста

Более приземлённого человека не найти.

Только наука, только материя – вот его девиз. Это его бог и убеждения. И ничто не сможет поколебать его уверенности. На каждое «чудо» он запросто найдёт объяснение с точки зрения физики и прочих наук. А если решения не находится, папа утверждает, что наука просто ещё не дошла до подобного уровня развития, но в будущем – он уверен – разгадают все загадки и тайны мироздания.

Знаете, что удивительно? Он верил в необычность бабули Эри. Когда я спросила, а что же за дар достался ей? Папа ответить не смог.

То ли забыл, то ли не знал никогда, но это ничего не изменило в его воспоминаниях. Мой суровый гениальный отец верил в уникальность женщины, что воспитала его. Может, это не такое уж большое отступление от собственных правил. Для него она и впрямь идеальная и немножечко волшебница.

– Согласен, – мистер Гесс прихлопнул себя по коленям и, кажется, потерял интерес к моей волшебной прабабке. – Мне нравится ваша река. Я хочу её покорить.

И пока я пыталась ответить, найти слова, чтобы отговорить, этот несносный мужчина поднялся и отправился к берегу.

Гесс

Я смотрел ей вслед и не мог оторвать взгляд. Какое-то колдовство. Не мог отказать ей. Хотелось бесконечно пить её запах и, кажется, это становилось зависимостью. А прошло не так уж и много времени. Всего несколько часов, если судить по здешним меркам.

Я назвал её красивой и не покривил душой: кровочмаки никогда не лгут. У неё горели глаза, пылали щёки, а лицо… вдохновенное, живое, яркое.

Словно наконец-то вырвалась она из душных оков навязанных правил непонятных приличий, что сдавливали её изнутри и мешали раскрыться.

Пальцы зудели – хотелось притронуться к золотистым локонам, убрать упавшую прядь с глаз и ощутить шелковистую тяжесть – я помнил очень чётко утреннее прикосновение. Оно жило во мне, цвело ярко, как незнакомый цветок.

Мозг упрямо приказывал убраться, отстраниться, успокоиться и заняться более важными делами: устройством в этом мире и поиском портала.

А тело не слушалось. Инстинкты не подчинялись. Чувства обострялись до звона, до дрожи, хотя на это никак не мог пожаловаться ни один кровочмак на Зеоссе.

Наверное, я менялся, подстраивался под этот мир, вбирал из него нечто новое и неизвестное, а мисс Пайн вплелась, вписалась в незнакомые ощущения. Я воздействовал на неё. Совсем немного, чтобы приглушить её тревожные мысли о заживших мгновенно царапинах, о выросших внезапно кустиках мимеи.