Акварель живыми цветами

Судя по всему, она уже сделала достаточно.

Рука продолжала автоматически наносить штрихи на лист, прикрепленный к мольберту. Меньше белого, еще меньше. Но вся эта сверкающая белизна вокруг от этого никак не менялась. И белый костюм Бенни, и белая постель.

Инга вспомнила свое пробуждение.

Проснуться обнаженной среди разбросанного по всей комнате постельного белья и элементов одежды и ничего не помнить, кроме странного сна. Она вспомнила, как долго лежала, стараясь понять, что же произошло, и как, она оказалась здесь.

Она не вспомнила ничего ни тогда, ни позже. Но нечто, некая неуловимая тяжесть в груди и другие… ощущения не оставляли сомнений.

Если бы можно было сгореть от стыда, она, наверное, уже выпустила бы из себя это пламя и, возможно, исчезла бы в этих языках, мечущихся вокруг нее.

"О боже!" Каждая новая мысль только заставляла ее чувствовать себя еще глупее и ощущать себя все более странно.

"Ну же, ты не девочка!"

Конечно, она не должна была бы воспринимать это так странно.

Но воспринимала. Наверно, потому что не могла разделить, где была реальность, а где нет. И, что самое главное, она не понимала, когда реальность перешла в это, совершенно непонятное , то, чего она не помнила, но совершенно точно ощущала.

Даже сейчас это чувство необыкновенной легкости и странного, томления преследовало ее.

И все же, она не была уверена. Конечно, это мог быть самообман. Но она не была уверена и в этом. Не уверена до конца. Эта мысль заставила ее вновь вздрогнуть и ускорить движение карандаша.

Воспоминания о сновидении вновь нахлынули , заставив в очередной раз потерять самообладание. Грифель карандаша сломался с сухим треском, и она с удивлением убрала левую руку от груди.

Нет, так продолжаться не может. Но и смотреть на него она не будет. Мольберт, он ведь как ширма, преграда. Но сейчас она спросит . Еще минутка, только найдет еще один карандаш. А он, почему он такой холодный, такой спокойный? Может быть, для него это вообще ничего не значило?

Инга вдруг почувствовала, что ей нечем дышать.

Она отложила сломанный карандаш и освободила еще одну пуговицу на блузе.

Девушка даже не услышала, скорее почувствовала, как мужчина в трех шагах от нее пошевелился, поменял позу. Ее привычная, рабочая рубашка, красная , у нее почти все было красного цвета, сейчас как будто жгла кожу.

"Черт! Черт! Черт!" Нет, пора было все-таки спросить. Сказать что-то. Он явно не собирался ничего говорить, зачем ему.